Да пошли вы все!.. Повесть
Шрифт:
– А-а, Иван Ильич! Здравствуй, батенька, здравствуйте оба! Как подопечный? – доброжелательный голос доктора свидетельствовал, что он не держит зла на паршивого патриота.
– Ожил, - одним ёмким словом охарактеризовал хозяин состояние Дарьки. – Сегодня ел, гуляем понемногу то на трёх, то на пяти лапах. Не знаю, что делать с ранами.
– Слушай, - заторопился ветеринар, - у меня тут наплыв скулящих и мяукающих, - похвастал востребованностью, - консультация по телефону не получится, - и предложил: - Раз вы двигаетесь, то приходите на осмотр, - сам больше приходить не захотел. – Сможешь?
– Придём, - вынужденно
– Ладненько, - быстро согласился Пётр Алексеевич, - выздоравливайте, - и отключился.
«Ладненько так ладненько», - не возражал прогульщик.
– Завтра с укушлапой пойдём к эскулапу, - сообщил приятную новость малышу. – Постарайся, чтобы всё зажило сегодня. Что для этого надо? – Дарька вопросительно склонил голову набок. – Что? А надо всего-то: не есть, а жрать, чтобы трещало за ушами, и не спать, а дрыхнуть без задних ног. Вот и все лекарства. Поможем себе? – спросил здоровый у больного. Раненый согласно гавкнул и заелозил пародией на хвост, натирая паркетину. – А пока, дружок, пока у меня ещё есть слабеющие силы и потускневшее настроение, валим на прогулку. Гулять пойдёшь? – «Ещё как!» - взвизгнул немощный и заюлил дырявой шкурой, торопя не откладывать принятого решения.
Гуляли долго, и где попало, но всё в пределах квартала, не отдаляясь на всякий случай от берлоги. Когда малыш заметно подустал, большой взял его на руки и отнёс домой, где они, памятуя о действенных лекарствах, ели всё подряд и что попало, но с удовольствием. И, отдуваясь, перешли на диван. Предварительно. Потом большой всё же перебрался на кровать, а маленький остался на диване.
Два дня подряд хорошими никогда не бывают, во всяком случае, у Ивана Ильича. Не успели на следующий день хорошенько продрыхнуть, как заверещал звонок. Ещё и десяти не было. Кто бы ни пришёл, Иван Ильич возненавидел его сразу и навсегда. Больным нужен покой, неужели не ясно? Дарька поднял голову, понюхал воздух и зарычал.
– Не беспокойся, - успокаивал хозяин, - плохого не впустим.
Натянул штаны и пошёл ругаться. Открыл дверь со свирепым выражением лица и обмяк – за дверью стояло чадо с банкирским исчадьем.
– Нам надо музыку послушать, - намекнуло, не здороваясь, любимое дитяти, чтобы предок выметался на это время.
Валерик, не вмешиваясь в семейные переговоры, вихляясь, шаркал подошвами по лестничной клетке с шилом в заду и заткнутыми наушниками ослиными ушами.
– Аппаратура «Грюнинг», - обрадовал хозяина, чуть приподняв объёмистую сумку.
– Ничего не выйдет, - огорчённо вздохнул родитель. – Дарька заболел.
В подтверждение хозяйских слов малыш подскакал к приоткрытой двери и звонко и злобно залаял, почуяв ненавистный запах. Дочь, не меняя тупого безразличного выражения некрасивого лица, быстро нашла выход:
– А ты возьми его с собой, - и безмятежными стеклянными глазами уставилась на отца.
А у Ивана Ильича нарастало, разбухая, чувство брезгливого отчаянья и злости и на себя, беспомощного, и на эту, которая почему-то стала его дочерью. Он прикрыл дверь, давая понять, что на этот раз уступать не намерен.
– Батя, не качай таймер, освободи студию! – выкрикнул хиляк, выдернув один наушник и продолжая шаркать.
Не выдержав, Иван Ильич рванулся к нему, но тот шустро отскочил к лестнице.
– Но, но! – завопил фальцетом. – Несовершеннолетних
Смерив его презрительным испепеляющим взглядом, совершеннолетний отступил на исходную позицию, а Дарька совсем изошёл, перейдя с лая на истошный вой.
– Ищите другую студию, - почти выкрикнул батя и взялся одной рукой за косяк, загораживая дверь.
– Ты что? – удивилась дочь грубому отказу. – Чокнулся со своим псом? Оборзел? – Она шагнула к двери. – Нам на пару часов.
– Я сказал: исключено! – не на шутку разозлился покладистый отец, и она поняла, что сегодня не добьётся своего. Сообразил и наследник Ротшильдов.
– Аркашка! – завопил на весь этаж. – Мотаем отсюда к Гарику. – Пропрыгал на межэтажную площадку и только оттуда попрощался: - Гуд бай, лапландец!
Маша-Аркаша засмеялась, довольная прозвищем отца и спросила, как ни в чём не бывало:
– Полтинник дашь?
– Я же тебе недавно дал! – возмутился жадина. – И много! Недели не прошло!
– Мать отобрала, - надуло капризные бледные губы великорослое дитя.
Дарька уже хрипел за дверью, беспокоясь за хозяина.
– Больше у меня нет, - с трудом выговорил дрожащими губами отец.
– Во, даёт! – завопил Валерик. – На мороженое дочери жалко!
Иван Ильич рывком открыл дверь, ногой отстранил пса, закрыл и прислонился к ней спиной, чувствуя, как болезненно дёргается вена на виске.
– Чао, папахен! – заорала, смеясь, дочь за дверью. – Чтоб твой пёс сдох! – и они оба противно заржали и по-молодому запрыгали вниз по лестнице.
Отец опустился на корточки, прижался спиной к двери и посадил задыхающегося от возбуждения пса на колени. На глаза навернулись слёзы отчаянья и обиды, и Дарька, урча и повизгивая, слизывал их, успокаивая хозяина: «Ничего», - мол, - «прорвёмся! Вдвоём нам хорошо, и никто больше не нужен». А Ивана Ильича сверлила запоздалая тягостная мыслишка: «Надо было отдать ей полсотни, зря я!» Но что сделано, то сделано. Пришлось обоим отлёживаться на диване. Дарька сразу по-страусиному уткнулся в безопасную подмышку и, учащённо посопев, быстро затих и захрапел. Иван Ильич лежал, не шевелясь, боясь потревожить больного, и гнал поганые мысли о гнусном происшедшем, чтобы они не передались спящему малышу.
На медосмотр выбрались, отлежавшись и не обедая, после полудня. Пошли короткими перебежками и переносками с частыми обновлениями выдохшихся меток на углах домов, урнах и столбах так, что Дарькиных последних натужных капель не хватило, и надо было бы продолжить хозяину. Через каких-то полчаса, а то и час – часы у счастливых остались дома – добрались-таки до лечебницы, где в очереди дожидались спасения сиамское бурое чудовище с инопланетными голубыми глазами и недоразвитая серо-чёрная спаниельша с кривыми ногами, тряпочными ушами и печальным взглядом. Дарька, взбудораженный прогулкой, с ходу начал наводить порядок, забыв о больной лапе и доказывая ожидающим, что ему надо без очереди. Для начала он отругал извечного собачьего врага, заставив его прижаться к выпуклому животу дебелой старухи, угрожающе выгнуть спину и отмахиваться забинтованной лапой. Удостоверившись, что сиамка усекла, чья очередь первая, он на трёх лапах загнал четвероногую ушанку под стул молодой симпатичной хозяйки и успокоился лишь тогда, когда из медкабинета, приоткрыв дверь, высунулся опасный белый человек со страшными усами и сердито рявкнул: