Да пошли вы все!.. Повесть
Шрифт:
Но тут, наконец, подбежал парень и, схватив пса за ошейник, оттащил в сторону. Подобрав волочившийся поводок, он, не извинившись, весь красный от стыда, потянул упирающуюся зверюгу дальше по тропе, а та долго ещё шла, повернув голову назад и тоскливым взглядом прощаясь с понравившейся дюймовочкой.
– Никогда не впадайте в панику при встрече с чужой и опасной собакой, - наставительно произнесла Вера Васильевна, глядя удаляющимся вслед. – Собаки чувствуют неуверенность человека, и тогда он для них становится тоже опасным, непредсказуемым.
Ученик
– А я и не впадал! – «Вот женщины!» - подумал с обидой. – «Так и норовят оставить последнее слово за собой! Нападение зверя предотвратил он, и никто его в противном не переубедит! А она лишилась балла! Думает, зафукала! Как бы не так!» - В таких ситуациях главное – неподвижность, - выдал и ей урок, забыв, что орал как укушенный и совсем забыл о соседке. – Даже медведь не трогает неподвижных, - вспомнил литературное правило.
– Вы встречались с медведем? – заинтересованно спросила она, повернув к нему голову. Он многозначительно промолчал, а Вера Васильевна тактично перевела разговор на более приятную тему: - Как ваша семья встретила нового члена?
– А никак! – успокоил он её. – Мы с Сударем – закоренелые холостяки.
Любопытная спутница слегка улыбнулась, бросив на него мимолётный иронический взгляд, и он понял, что она по-женски догадалась, что холостяки они, хоть и закоренелые, но совсем недавние.
– Вам придётся согласовывать с Дру… то есть, с Сударем каждое изменение вашего семейного статуса, - опять принялась запугивать молодого собаковода.
– Что вы имеете в виду? – легко сообразил он, на что она намекает. – Мы не собираемся менять свой статус и делиться с кем-то своей судьбой.
Она засмеялась.
– И напрасно! Очевидно, вас эгоистически не трогает плачевное состояние нашей демографии.
– Не трогает, - согласился Иван Ильич. – А вас? – попытался перевести приятную беседу с себя на неё.
Но он плохо знал женщин. Вера Васильевна легко уклонилась от личной разборки, переключившись на общую тему.
– Трогает. Я считаю, что каждый должен, даже обязан иметь в жизни два-три, а то и четыре брака…
– И от каждого, - продолжил он, - по два-три, а то и четыре отпрыска. А кто их кормить-одевать будет, кто воспитывать?
Она улыбнулась.
– Нет проблем: они надуманы эгоистами и лодырями, которым будущее цивилизации безразлично. – «Булыжник в мой неогороженный огород», - подумал Иван Ильич. – Воспитанием, естественно, должно заниматься государство – ему нужны толковые интеллектуальные работники. Нельзя это сверхважное мероприятие доверять сверхзанятым собой и работой затурканным родителям. Для чего тогда существуют многочисленные дошкольные учреждения, школы разного качества, в том числе и спортивные, музыкальные, театральные и ещё всякие. А потом – колледжи, училища, институты, тусовки разного рода и уйма средств массового оболванивания. Надо только построже с них спрашивать за конечный стандарт. И хотят родители или не хотят, а вырастут их чада вопреки их воспитательным усилиям,
– Двумя руками «за», - с энтузиазмом присоединился закоренелый холостяк к многобрачию без родительских обязанностей, вспомнив про испорченную маминым воспитанием единственную дочь, на которую у него не было лишнего свободного времени.
Вдохновлённая поддержкой Вера Васильевна продолжала:
– Таким реальным способом мы резко изменим демографическую обстановку в стране в лучшую сторону.
– Несомненно, - подтвердил сторонник кардинальных решений. – А как быть с кормёжкой и одеждой? – спросил, надеясь на рациональное решение и этого труднейшего семейного вопроса. И не ошибся.
– Я думаю, что пора нам переходить на всех формах обучения к интернатскому содержанию, а, следовательно, и к повсеместному наробразовскому общепиту через соответствующий государственный налог.
– То есть, - заволновался малодетный, - я обязан буду кормить чужих детей?
– А вы не отставайте от других, - посоветовала реформаторша, и оба рассмеялись, довольные решением неразрешимой проблемы.
– Боюсь, однако, что могут возникнуть нешуточные трения с ВТО, - всё ещё сопротивлялся он, сдаваясь.
– Это ещё почему? – возмутилась она.
– А куда они будут сплавлять искусственную жратву со вкусовыми и цветовыми химическими добавками в броских коробочках и пакетах, которые так любят наши беспризорные дети? Продают-то втридорога! Обманные миллионы долларов липнут и к их карманам и к карманам наших чинуш, радеющих за народ.
– Вот что, - остановилась Вера Васильевна на выходе из леска. – Давайте обсудим это препятствие завтра. Приходите к семи, - и чуть помедлив, добавила, - если захотите, конечно. А теперь нам с Юлей пора, у нас, к сожалению, нет консенсуса со свободным временем. До свидания! – и она свернула влево, на еле заметное ответвление от тропы.
– До свидания, - запоздало попрощался Иван Ильич вслед, твёрдо решив: «не приду!» и свернул с тропы на правое ответвление. Дарька безропотно последовал за ним, и стало понятно, что собаки тоже привыкли здесь прощаться.
Марья Ивановна, похоже, опять караулила его за дверью. Как ни старался он тихо пробраться на площадку и беззвучно вставить ключ в замок, чтобы не побеспокоить беднягу, она тут же вышла, и по скорбному виду было понятно, что алкаша нет.
– Не пришёл? – спросил Иван Ильич в мизерной надежде, что явился.
Впервые очень захотелось, чтобы беспокойный сосед вернулся, и обеспокоенный сосед готов был даже дать пропавшему на бутылку. Но преданная жена отрицательно покачала головой, а в потускневших, всегда улыбчивых, глазах читалось: «Ну, сделайте что-нибудь, ради бога!» В нём всё встало дыбом: «Почему я? Почему все всегда лезут ко мне?» Но возмущался и сопротивлялся зря, потому что это его судьба – помогать всем. Почему-то все всегда понимали: этот поможет, этот не откажет. Вдруг мелькнула спасительная мысль: