Да пошли вы все!.. Повесть
Шрифт:
– Что это вы мастерите, Иван Ильич? – даже попыталась улыбнуться. – Дыра? – увидела испорченную дверь. – Зачем?
Изобретатель нехотя и скупо объяснил.
– Господи! – воскликнула она. – Я же вам говорила: не беспокойтесь, мы с ребятами присмотрим за собачкой.
Как раз этого Иван Ильич и не хотел, помня о вечно дерущихся и ругающихся шумных её ребятах, постоянно выскакивающих на этажную площадку, боялся, что так напугают и затравят малыша, что он и дорогу к новому дому забудет.
– Теперь не надо, - отказался он от третьего, не предусмотренного,
– Да что вы! – всплеснула она руками. – Они собак любят.
«Любить-залюбить можно и до смерти», - не поверил строптивый сосед и переменил тему:
– Что вам сказал участковый?
Марья Ивановна обиженно поджала губы и сухо ответила:
– Взял заявление. Сказал, что передаст в отдел, а они будут искать.
– Ну вот! – обрадовался Иван Ильич горе, свалившейся с плеч. – Я же говорил! Там и специальные люди, и связь со всеми организациями. Найдут! Завтра и найдётся, вот увидите! – обрадовал с полным равнодушием к поиску.
– Найдётся, - безучастно согласилась и она. – Только вряд ли с деньгами: все унёс из дома.
«И у меня взял. К чему бы это?» - вспомнил и удивился щедрый сосед запасливому финансисту, пропавшему с чужим капиталом.
– Как жить-то? – спросила пострадавшая соседка у невиновного, смочив глаза жалобными слезами.
«Надо помочь», - тут же решил неисправимый альтруист, вспомнив, что увильнул от поисков мужа.
– Подождите здесь, - попросил и ушёл к себе.
Порывшись в отощавшем за два дня кошельке и пораздумав, взял две пятисотки.
– Вот, возьмите, - протянул их Марье Ивановне.
– Да что вы! Зачем? – запричитала та, взяв деньги. – Век не забуду вашей доброты! А то знаете что? – встрепенулась, шагнув к благодетелю. – Давайте я вам простирну что. – Он не успел возразить, как она зачастила: - И убирать могу у вас в квартире. А если хотите, и ужин сварить могу. Я хорошо готовлю! Чисто! – и всё смотрела на щедрого заимодавца преданными глазами бедной родственницы.
– Нет! Нет! – почти закричал он, испугавшись впустить женщину, да ещё и чужую жену, в спокойную холостяцкую жизнь и вешать себе на шею чужую обузу. – Не стоит! Спасибо! Я справляюсь сам, - и, окончательно прерывая затянувшийся нескладный разговор, пожелал: - Спокойной ночи! – и быстро ушёл.
Закрыв дверь, освобождённо вздохнул и пошёл взглянуть на Дарьку. А тот вылез из кулька и безмятежно спал, вытянувшись на боку и не тревожась о завтрашнем дне. Оставалось только присоединиться.
Ночью Иван Ильич несколько раз просыпался то ли от нахлынувших забот, то ли от мощного храпа малыша, то ли от испорченного воздуха его переполненного желудка. Последний раз заснул уже в бледнеющем рассвете с мыслью: похоже, пришёл конец консенсусу со свободным временем. И, слава богу!
Глава 2
– 1-
Никогда ещё Элеонора не целовала его так страстно: и в губы, и в нос, и в глаза и почему-то в ухо, а он всё отворачивался от
– Ты чего встал ни свет, ни заря? – прогнусавил большой засоня, не шевелясь и надеясь, что будильник отстанет.
Как бы ни так! Услышав голос любимого хозяина, Дарька уркнул, присел на передние лапки, прогнувшись в спине, высоко выставил обрубленный маячок и усиленно заметрономил им, настойчиво предлагая подниматься.
Иван Ильич посмотрел на часы – начало седьмого. Так рано он никогда не вставал, а проснувшись, предпочитал вылёживаться до половины восьмого.
– Выспался? – невольно улыбнувшись, спросил мохнатого шпингалета, блестевшего чистой шерстью и утренней радостью. – А до других, значит, и дела нет? – Иван Ильич потянулся и в порыве ответной радости ухватил пса за шею, притянул к себе и прижался своей мордой к его мордашке, пахнущей шампунем и свежим прохладным мехом, но облизывать не стал. – Ну, погоди, негодник! – накрыл его и себя с головой одеялом, и они повозились в темноте, пыхтя и радуясь друг другу.
Окончательно проснувшись и чувствуя, как всё тело наполняется энергией, Иван Ильич резко откинул одеяло, открыв взъерошенного пса, подошёл к окну, распахнул, глубоко вдохнул прохладный воздух и впервые, пожалуй, увидел раннее полыхание веера лучей восходящего солнца, пронизывающих голубым цветом разреженные облака и подцвечивающих золотом подошвы плотных облаков. А ещё – орущих и купающихся в песочнице воробьёв. Усевшийся рядом Дарька гавкнул, напоминая о себе.
– Чего ты? – не понял понятливый хозяин. – И тебе показать?
Он поднял пса на руки и поднёс к окну. Тот недолго посмотрел, оценивая дворовую ситуацию, и энергично зашевелился, требуя спустить на пол и дать, в конце концов, возможность по-настоящему слиться с природой.
– Постой-ка! – вспомнил изобретатель. – Мы же с тобой ещё не освоили лаз!
Не одевшись, он вышел за дверь и позвал:
- Ко мне! Иди сюда!
Дарька не замедлил выполнить команду, ловко протиснувшись в амбразуру, и уставился на дрессировщика, требуя заслуженной похвалы.
– Молодец! – похвалил тот. – Ничего не скажешь!
Вернувшись в квартиру и закрыв дверь, он снова позвал:
– Дарька, ко мне!
На этот раз Дарька всунулся наполовину, отодвинув тряпку мордой, и выжидательно застрял, не желая возвращаться в квартиру.
– Хочешь гулять? – не сразу понял непонятливый хозяин.
Малыш коротко взвизгнул, рывком заскочил в коридор и запрыгал на задних лапках вокруг голых ног Ивана Ильича.
«Всё ясно и всё просто», - разгадал он, наконец, живое утреннее поведение собаки. – «Начинаем здоровый образ жизни».