Цветущий сад
Шрифт:
— Рамон никогда не догадывался, что мы сделали с Дьюартом. Если бы он узнал, что произошло, то потребовал бы суда…
— Но если он любит Нэнси…
— Рамон португалец, — лаконично ответила Зия. — Я родила его, но в нем течет не моя кровь. Он весь в своего отца.
— Тогда я должен молиться, что Нэнси уродилась в меня и что она найдет в себе силы пережить то, о чем я должен был сказать много лет назад. — Его глаза блестели от слез. — Бог все видит на небесах, Зия. Как может он допустить, чтобы один проступок, одна ошибка могла разрушить столько жизней?
— Это
— Нет! — В голосе Чипса не было ярости. Он опустился на колени у кровати и взял ее за руку. — Это не только твой грех, Зия. — Затем поцеловал ее и, опустив плечи, вышел из комнаты, направляясь на поиски своей дочери.
Все слова, которые Нэнси заготовила, куда-то исчезли при виде отца. Когда Чипс входил в отель, он был бойким и веселым, полным обычной бодрости духа и жизнерадостности. Сейчас в дверях стоял старик. Под его глазами обозначились мешки, от носа ко рту лицо прорезали глубокие морщины. Упругие белые волосы, казалось, поредели и безжизненно свисали. Костюм, сшитый вручную самым изысканным бостонским портным, выглядел так, будто был для более крупного и широкоплечего человека. Нэнси казалось, что за короткое время с тех пор, как отец вошел в отель, он весь как-то сжался. Его кожа приобрела сероватый болезненный оттенок. Глаза стали тусклыми и безжизненными.
Нэнси бросилась к нему, забыв приготовленную речь о том, как она собирается жить, о том, что она уже взрослая тридцатипятилетняя женщина и что прошлое есть прошлое и только будущее имеет значение.
— Боже мой, папа! У тебя все хорошо?
Он кивнул и вслепую протянул к ней руку. Впервые в жизни он должен был ухватиться за нее, и она поддержала его.
— Что случилось? — Нэнси от испуга с трудом выговаривала слова. — Это Зия? Ей снова стало плохо?
— Нет. — Он не мог оторваться от нее. Потом, когда он скажет все, что должен сказать, возможно, она уже никогда больше не будет обнимать его и, может быть, никогда не заговорит с ним. Чипс сделал глубокий вздох, и Нэнси, отшатнувшись, испуганно посмотрела ему в глаза:
— Что-нибудь случилось? Ты выглядишь так, словно увидел привидение. Может быть, вызвать доктора?
Он молча покачал головой.
— Хочешь бренди? Могу я чем-то помочь тебе?
— Ты должна выслушать меня, — сказал он устало и, обняв ее за плечи, начал тяжело расхаживать по залитой солнцем террасе, приближаясь то к ярко раскрашенным плетеным креслам, то к уставленному бокалами столу с манящими бутылками охлажденного шампанского. — Ты узнаешь о привидениях, но сначала дай мне вместо этого чертова лимонада настоящее доброе американское виски.
Нэнси хотела снова сблизиться со своим отцом. Предвидя разговор, в котором она выложит Чипсу все последние новости, она дала Марии выходной и отпустила слуг отеля. Нэнси подняла белую трубку телефона и дрожащим голосом заказала бутылку виски, с изумлением заметив, что ее рука дрожит. Она вернулась на террасу, где они
Отец налил себе до краев бокал и с трудом выпил. Он все еще молчал. Нэнси настроилась на резкий разговор с ним и была готова защищаться.
Наконец он сказал:
— Зия сообщила, что Рамон здесь.
— Да.
По тону отца Нэнси поняла, что не присутствие Рамона явилось причиной его крайнего расстройства. Он выпил еще виски и снова наполнил бокал.
— Зия говорит, что он последовал сюда за тобой из Нью-Йорка и хочет жениться на тебе.
— Да, это так.
Нэнси была не в силах сказать еще что-либо. Она боялась говорить на эту тему, однако такое начало, по-видимому, служило лишь вступлением к чему-то еще более худшему, чего она не могла даже представить.
Чипс открыл было рот, чтобы продолжить разговор, но так ничего и не сказал, глядя на свой бокал и не переставая помешивать кубики льда.
Нэнси сжала руки, стараясь не нарушать молчания. Она боялась, что если заговорит, то нервы отца сдадут, и она никогда не узнает, что так ужасно подействовало на него в этот прекрасный солнечный день. Видя, как отец пьет виски, она испугалась, что он опьянеет и вообще не сможет говорить. Наконец, когда Нэнси уже подумала, что больше не выдержит молчания, он произнес, не глядя на нее:
— Ты не можешь выйти замуж за него, Нэнси.
Она чуть не разрыдалась, почувствовав облегчение. Если в этом заключался весь ужас того, о чем он собирался сказать, то она была к этому готова. Гнетущий, безотчетный страх, сковавший ее, отступил.
Она осторожно сказала:
— Мне жаль, что ты так настроен, папа. Я люблю Рамона и хочу выйти за него. — Она даже не упомянула о Джеке, будто он не имел ни к ней, ни к отцу никакого отношения.
Чипс покачал головой со смертельной обреченностью:
— Нет, Нэнси. Ты никогда не сможешь выйти замуж за Рамона.
Страх снова овладел ею. Тяжелый и осязаемый, он навалился на ее плечи, как мрачный демон.
— Почему? — спросила она, едва слыша свой собственный голос.
— Из-за Дьюарта Санфорда, — сказал Чипс, и в его тоне не было ни высокопарности, ни живости, которые покоряли избирателей. Напротив, его голос был вялым, сдержанным, словно он уже израсходовал всю свою страстность. — Дьюарт Санфорд был сущим дьяволом.
Руки Нэнси нащупали бокал и бутылку. Виски с мартини было не лучшим сочетанием, но она сейчас не думала об этом. Поведение отца было каким-то страшным, и она решила с помощью алкоголя пережить то, что ожидало ее в следующие мгновения.
— Многие годы он шантажировал меня и не давал возможности заниматься политической деятельностью, а жизнь Зии он превратил в настоящий ад.
Виски действовало расслабляюще. Чем дальше, тем больше. Она уже знала то, о чем говорил отец. Дьюарт Санфорд не принадлежал к самым прекрасным мужчинам на свете. Он был холодным, жестоким и злобным. Но он умер, и она собиралась выйти замуж вовсе не за него, а за его сына Рамона. Рамон не был холодным и жестоким. Рамон был…
—…поэтому я убил его.