Цветущий сад
Шрифт:
— Рад видеть вас снова после стольких лет, — сказал Чипс Чарльзу Монткалму и опять подумал, где, черт побери, Нэнси и… Зия. В своем воображении он представлял, что она должна быть здесь, на набережной, и ждать его в своем шифоновом платье, развевающемся на ветру, с золотисто-каштановыми волосами, сверкающими в лучах горячего солнца Мадейры.
Чипс вежливо отвечал на вопросы, но мысли его были заняты совсем другим. Он думал о дочери, о женщине, которую все еще считал единственной любовью в своей жизни, и о своем глупом зяте. Камерон по крайней мере должен был встретить его на пристани. Однако поведение Нэнси в Нью-Йорке было странным, и сейчас важно, чтобы она и Джек держались вместе перед такими людьми, как Монткалмы, и остальными
Когда они вошли в холл, их встретила Нэнси. Лицо ее пылало, как после бега. Волосы были взъерошены, как будто она только что вскочила с постели, и своенравный локон выбился на лоб. На ней было простое платье из белого шелка. На голых ногах — босоножки.
— Рада видеть тебя, — сказала она и крепко обняла его, несмотря на присутствующих при этом портье, посыльных, Монткалмов и Минни Пеквин-Пик, вылезшую из своего «роллс-ройса» рука об руку с безропотным Люком Голдингом.
— Нэнси! — В горле Чипса застрял ком. Она выглядела вполне здоровой и счастливой. Только сейчас он понял, как боялся увидеть ее снова бледной, подобно призраку, какой она была, когда прощалась с ним в Бостоне. Отдых, солнце, общение с Зией явно пошли ей на пользу. Они вместе вернутся домой. Он никогда не был так зол, узнав о том, что Джек Камерон отправился на Мадейру, не сообщив ему о своих планах. Ради Нэнси он не станет устраивать сцены своему зятю. Его дочь и ее муж вернутся в Бостон, и все глупости, о которых болтали последнее время, вскоре забудутся.
— Зия, — сказал он. — Где же Зия?
— Она больна, дорогой.
Чипс почувствовал, как замерло его сердце.
— Доктор говорит, что это усталость. Она отдыхает уже несколько дней.
— Но она знает, что я должен приехать? Она ждет меня?
Нэнси успокаивающе похлопала его по руке:
— Она наблюдала, как причаливал лайнер, из своего сада. Она уже ждет тебя.
Чипс жизнерадостно просиял и не заметил признаков волнения на лице Нэнси, когда она сказала:
— Прежде чем встретиться с ней, я хотела бы поговорить с тобой.
— Потом, — нетерпеливо сказал Чипс.
— Но это очень важно.
— Зия важнее.
Нэнси знала, что разговор в присутствии Рамона может одним махом разрушить его счастье. Однако ей казалось, что так, пожалуй, будет лучше, чем с болью в сердце видеть, как он продолжает самозабвенно радоваться, полагая, что все в порядке.
— Папа…
— Сюда, пожалуйста, мистер О'Шогнесси, — сказал Вильерс и, несмотря на возражения Нэнси, указал Чипсу на бронзовую дверь в покои Зии.
Нэнси резко остановилась. Бесцеремонная выходка Вильерса лишила ее последней надежды осторожно сообщить отцу новости. Мимо проходил официант с бокалами хереса для Майклджонов и Мидов, которые играли в бридж. Нэнси рассеянно взяла у него бокал и села, выпив глоток вина.
Возможно, Зия не станет говорить о Рамоие. Они вспомнят прежние времена: Норс-Энд, Бостон, новую жизнь Чипса в качестве мэра. Нэнси поставила пустой бокал и позвонила в апартаменты Рамона.
— Мистер Санфорд вышел, мадам, — сообщил ей его камердинер.
— Вышел? Куда? В бассейн? — Ее мысли все еще были заняты разговором между отцом и Зией.
— Нет, мадам. Он уехал к Росманам и вернется к часу коктейлей.
Нэнси даже не поблагодарила его. Она медленно положила трубку.
Рамон говорил, что не покинет отель, пока она не сообщит свои новости отцу. За одним сердечным приступом вполне может последовать другой. Необходимо сказать мэру правду, которая скорее всего будет ему неприятна, по еще хуже, если неожиданная встреча с Рамоном застигнет его врасплох.
Росманы были старыми друзьями семьи Санфордов, и вполне естественно, что Рамон решил провести день у них. Тесса Росман не представляла, как близка она была к тому, чтобы стать миссис Санфорд. Однако сейчас у Нэнси не было причин ревновать или
Нэнси постаралась не думать о Глории. Гораздо важнее была Тесса Росман. Молодая, невинная, со светлыми блестящими волосами и сияющими глазами, всей душой обожающая Рамона. Нэнси приложила щеку к холодному зеркалу на туалетном столике. Она ведет себя как ребенок в возрасте Тессы Росман, а не как умудренная опытом, красивая, тридцатипятилетняя женщина. Рамон любил ее. Она знала это наверняка, как и то, что она любила его. Ничто не могло встать между ними. Ни ее отец, ни муж, ни сотня таких девиц, как Тесса Росман.
Нэнси прилегла на кровать и попыталась расслабиться в ожидании отца. В комнату проникало яркое солнце, но ощущение неизбежной пустоты не могло рассеяться в его теплых лучах. Напротив, оно усиливалось с каждой минутой, и внезапно Нэнси почувствовала, что это конец. Больше не будет счастья, не будет Рамона.
Ругая себя за эти глупые мысли, она встала и приготовила себе мартини.
Отец всегда поступал так, как ему хотелось. То же будет делать и она. Но когда Нэнси вышла на жаркую террасу, тихий внутренний голос напомнил ей, что, поступай Чипс всегда, как хотел, он мог бы погубить своих родителей. Воспоминание о прадеде с бабкой живо пронеслось в ее мозгу. Чтобы защитить их, Чипс пожертвовал Зией. Нэнси осушила бокал с мартини и задумчиво посмотрела вдаль на голубые морские просторы. От нее не требовались подобные жертвы. Сейчас 1934-й, а не семидесятые годы прошлого века. Жизнь не может быть разрушена из-за утраты свидетельства о браке, незаконного рождения или супружеской неверности.
Нэнси поборола соблазн налить себе еще бокал и села, закрыв глаза, на солнышке, приготовившись к терпеливому ожиданию.
Лицо Чипса было белым как полотно. Зия приняла его в своем сиреневом, полном солнца будуаре, большие окна которого были открыты. В комнату заглядывали цветы и голуби, так что почти незаметно помещение переходило в сад. Она еще не совсем доверяла своим силам, чтобы встать с постели. На ней был темно-розовый утренний туалет с кружевами. Служанка приложила немало усилий, чтобы сделать ей соответствующую прическу, а аромат духов, разливавшийся по комнате, заставил Чипса перенестись назад, в далекое прошлое. Он поцеловал Зию и обнял ее. Служанки оставили их наедине. Тогда Зия просто и спокойно рассказала ему все о Нэнси и Рамоне. В какой-то момент Чипс почувствовал, что он вот-вот упадет в обморок. Чувство вины нахлынуло на него и едва не сокрушило. Он погубил жизнь Зии, а теперь делает то же самое со своей дочерью. Нет, виноват не он. Это Дьюарт разрушил их жизни. Дьюарт, который даже из могилы продолжал мстить им.
— Должен же быть какой-то выход…
— Нет. — Ее длинная шея была по-прежнему прелестной, лицо было красиво, как всегда. — Они любят друг друга, Чипс. Я знаю своего сына. Я вижу, как он смотрит на нее, как загораются его глаза, когда она входит в комнату. Он никогда не оставит ее. Никогда.
— Ты хочешь, чтобы я все рассказал ей, не так ли? — Это был риторический вопрос, не требующий отпета. Чипс отошел от кровати и приблизился к открытым окнам. В своем, тщеславии он решил, что победил окончательно, но это оказалось иллюзией. Никто не мог теперь праздновать победу над Дьюартом Санфордом. Дьюарт делал то, что делал всегда, — он наблюдал и ждал своего часа. Сейчас, через годы после своей смерти, он мстил ему через своего сына. В комнате было тихо и спокойно, но Чипс с трудом сдерживал себя, чтобы не заткнуть уши и не слышать ненавистного смеха, который уже много лет терзал его. Он повернулся и увидел полные муки глаза Зии.