Цветущий сад

Пембертон Маргарет

— Война? — Нэнси побледнела. — Уверена, что это безответственные разговоры.

Подали еще кофе. Когда они снова остались одни, Рамон осторожно заметил:

— Не стоит закрывать глаза на то, что происходит в Германии и Австрии. Я знаю, что брак твоей дочери очень беспокоит тебя, но надо смотреть фактам в лицо. В Вене проходят массовые демонстрации, где нацисты публично заявляют, что намерены установить контроль над всей страной уже в этом году. При этом без кровопролития вряд ли обойдется. Феликс рассказывает, что, когда в театре начался спектакль

по пьесе Бернарда Шоу «Тележка с яблоками» и открылся занавес, на сиене развевалось установленное каким-то нацистом огромное знамя со свастикой, и представление едва не сорвалось.

Нэнси взволнованно сжимала руки на коленях. Она подумала, что будет, если Рамон узнает, что ее зять — фанатичный последователь Гитлера и законченный нацист.

На залитой солнцем террасе стало неожиданно тихо. На горизонте появилась «Иль де Франс». Но мысли Нэнси были настолько заняты Австрией, Германией, Верити и Дитером, что она даже не заметила приближающееся судно.

— В Австрии царит хаос, Нэнси. Спроси Феликса. У него там дом, но он не хочет туда возвращаться. По его мнению, фашисты через несколько месяцев или даже недель добьются своего.

— Прекрати, Рамон! — Нэнси закрыла уши руками.

Осторожно, но настойчиво Рамон отвел ее ладони. Его суровое лицо было мрачным.

— Я говорю тебе все это, Нэнси, потому что люблю тебя, а поскольку твоя дочь в Германии, ты должна знать, что может произойти в будущем. В Австрии уже идет гражданская война.

— Но в Германии сохраняется стабильность!

— Именно Германия способствует хаосу в Европе. — Со стороны бассейна послышался громкий смех Костаса. По тропинке среди кустов бежала графиня Запари. Лицо ее сияло, как после встречи с любовником. Официант нес поднос с охлажденными коктейлями. Среди такого безмятежного окружения их беседа казалась странной и нереальной.

На террасу вышла Джорджиана Монткалм.

— По словам Чарльза, — сказала она, присоединяясь к ним, — над Западной и Центральной Европой сгущаются грозовые тучи войны, и чем они мрачнее, тем беззаботнее и безрассуднее мы себя ведем. Чарльз говорит, что он кричит как одинокий путник в пустыне. Венеция считает его сумасшедшим, но это не так. На твоем месте, Нэнси, я бы увезла свою дочь из Германии назад в Америку. Сейчас во всем мире это самое безопасное место.

— Муж моей дочери немец, — тихо сказала Нэнси.

— Тогда забери и его. Он ведь не может одобрять того, что там происходит, не так ли?

Нэнси нетвердо поднялась на ноги.

— Мой зять полностью поддерживает Гитлера, — сказала она и пошла в свою темную спальню.

Рамон был очень мрачен, Джорджиана — в ужасе.

— Я пойду к ней, — сказала она поспешно. — Как я не подумала… Такого со мной еще не бывало…

Нэнси сидела за туалетным столиком, тщательно пудрясь и подводя губы.

— Извини, дорогая. Я вела себя бестактно.

Нэнси опустила пуховку, рука ее дрожала.

— Мой зять — нацист. Я не могу поверить, что он может быть таким, если Гитлер не заслуживает уважения.

— В

таком случае будем надеяться, что Чарльз ошибается, — сказала Джорджиана, хотя вовсе не была убеждена в этом.

— Ты не веришь, что он такой? — Темно-фиалковые глаза Нэнси смотрели тревожно.

— Нет, — откровенно призналась Джорджиана и решила сменить тему. — У причала стоит «Иль де Франс», и я умираю от желания побывать на ее борту. Бобо плавала на этом корабле в девичестве и говорит, что интерьеры судна выдержаны в футуристическом стиле и там все очень, очень по-французски. Обшивка из светлого дерева, скрытое освещение.

— О Господи! — воскликнула Нэнси. — Там, на борту, мой отец.

— Я думала, ваши отношения с отцом настолько тесны, что граничат с кровосмешением. Почему же теперь они стали прохладней?

— Мои отношения с отцом всегда были отношениями послушной маленькой девочки с нежным родителем, — сухо сказала Нэнси. — А когда маленькая девочка перестала быть послушной, родитель перестал быть нежным.

Джорджиана отвела глаза и сказала:

— Пойду к Чарльзу. Эта бедная Гизон пишет уже с половины восьмого утра. Встретимся в холле через десять минут.

Рамон стоял у балконных дверей, расставив ноги и уперев в бока руки. Солнце освещало его сзади, и она не видела его лица, только контуры мускулистого тела и непокорную темную шевелюру.

— Я не хочу идти на пристань, — сказала она. — Не хочу видеть его. Давай уедем куда-нибудь вдвоем.

Это было немного похоже на его мольбу тогда в Хайяннисе.

— Мы не можем сделать это, любовь моя. «Кезия» на пути в Опорто.

— Мы смогли бы, если бы очень захотели!

Он обнял ее, и она прижалась к нему.

— Обещай, что не позволишь испортить все, что сложилось между нами.

Рамон глухо рассмеялся:

— Это я должен просить тебя об этом. Поцелуй меня.

Нэнси послушно подняла лицо, и время словно остановилось.

Джорджиана беспокойно шагала взад-вперед по мраморному полу холла в ожидании Нэнси. А в это время Чипс О'Шогнесси сошел по трапу на землю Фанчэла с видом человека, привыкшего первым покидать корабль. Невероятно, но его никто не встречал.

— Где моя дочь? — спросил Чипс, когда наконец «бентли» Монткалма спустился по мощеным улицам и Джорджиана Монткалм пробралась сквозь толпу, чтобы пожать ему руку.

— Она задержалась. — Джорджиана не сказала, с кем и почему, хотя хорошо знала, кто мог быть виновником задержки, и у нее закрались мрачные подозрения, почему это произошло. Но она не смогла придумать подходящих объяснений для отца Нэнси.

Симас остался, чтобы заняться багажом, а Чипс, который не видел Монткалмов почти двадцать лет, сел в их «бентли», не переставая удивляться, насколько ложными были представления многих его соотечественников об англичанах. Когда они хотят, то могут быть самыми дружелюбными людьми в мире. Затем вспомнил свою первую жену и ее семью и вернулся к своему прежнему мнению. Вероятно, Монткалмы были исключением из правил.