Цветущий сад
Шрифт:
— Ты получил бы гораздо больше голосов, не предлагая избирателям обезьян, глазеющих на них, пока они снимают свои штаны, — мрачно проворчал Симас.
Чипс дружески похлопал его по спине и возобновил неспешную прогулку по палубе.
— Кажется, на борту есть место, где тебе может понравиться, — сказал Чипс. —Давай перенесем наше совещание туда и поразмыслим, что может выкинуть Шон О'Флинн, пытаясь извлечь политический капитал из моего отсутствия.
— Не о Флинне нам следует беспокоиться, — возразил Симас, умиротворенный предстоящей выпивкой. Запрет на спиртное оставил в его душе неизгладимый след. Теперь он глотал виски с такой быстротой, будто постоянно ждал,
— У него еще молоко на губах не обсохло, — спокойно сказал Чипс, — и поддерживает его кучка болванов.
Симас не был убежден в этом, но виски в его стакане было разбавлено всего лишь кубиками льда и выглядело очень привлекательно. Если человек путешествует, хотя Симас не видел в этом смысла, ему просто необходимо порой расслабиться в баре, где много отличной выпивки. Он начал было рассуждать о том, как лучше осуществить программу Чипса по очистке трушоб, но Чипс не захотел больше его слушать. События последних педель вконец измотали его.
Чипс полагал, что Глория обидится после того, как он сослал ее на Ямайку. Но никак не думал, что она будет звонить ему каждый день домой или в офис, безудержно рыдая. Однако он отказывался видеть ее, хотя и не собирался разводиться. Жаль было тратить на это время. Но он не хотел жить с ней под одной крышей по крайней мере до тех пор, пока считал это целесообразным. Он вытащил ее из грязи и сделал достойной женщиной, женой мэра. Она ни разу не допустила какой-либо бестактности на публике. Ее вульгарный акцент исчез, и говорить она стала не хуже, чем говорят в Уинтропе. Глория прекрасно выполняла свои обязанности. Она была хорошенькой, жизнерадостной, и пресса любила ее. По-своему Глория была необходима ему не менее, чем Симас. На приемах он гордился ею, с удовольствием замечая завистливые взгляды молодых мужчин, которые годились ему во внуки. Дома он наслаждался ею. Она заставляла его смеяться, и с ней он чувствовал себя намного моложе. Глория внесла разнообразие в его сексуальную жизнь, что доставляло ему огромное удовольствие в конце каждого дня.
Чипс никогда не говорил, что любит Глорию, поскольку сам не верил в это. Между ними существовала определенная договоренность и взаимопонимание. Преданность с ее стороны составляла основу их отношений. Он был слишком стар, чтобы терпеть, если она наставит ему рога. Жена должна была поддерживать его имидж и убеждать избирателей в том, что их мэр еще хоть куда мужчина и достаточно энергичен, чтобы еще четыре года быть главой города. Благодаря ему взамен она приобрела общественное положение, дом в Сити-Холле, особняк в Палм-Спрингсе и надел в тридцать акров в Род-Айленде.
Это вполне приемлемое соглашение было заключено в далеком Лос-Анджелесе в баре с сомнительной репутацией и скреплено бутылкой шампанского. Позднее, во время свадебного путешествия, Глория сказала, что любит его. Он похлопал ее по заду и был очень доволен, хотя не поверил ни единому ее слову. То же самое она сказала бы и Белу Лугози, если бы он избавил ее от прежней жизни и перенес в мир мехов, драгоценностей и тонких шелковых чулок.
Никто не рассчитывал, что их брак продлится более полугода. Ни репортеры светской хроники, ни Симас, ни даже Нэнси. Но тем не менее их роман продолжался, и весьма бурно.
Чипс вспомнил, как однажды он вернулся домой после митинга и набросился на Глорию, когда та барахталась в ванне по шею в душистой мыльной
— Господи, как хорошо! — сказала она, узнав, что ему не надо больше никуда идти. Чипс сорвал с себя одежду с нетерпением семнадцатилетнего юноши, встретившегося со своей первой девушкой, и Глория взвизгнула от восторга, когда он прыгнул к ней в ванну, расплескав воду на розовый ковер. В любовных ласках Глории не было ни жеманства, ни застенчивости, ни сдержанности. После весьма скупых, неумелых ласк его первой жены, которые она очень неохотно проявляла, а также после вереницы слишком податливых, пустоголовых женщин, последовавших за ней, Глория была подобна тонизирующему средству.
Он не только наслаждался, занимаясь с ней любовью, но получал удовольствие и от бесед с ней. Для него это был просто дар небес, от которого теперь ему пришлось отказаться. Его дом в Сити-Холле без золотистых локонов Глории и ее острых шуток стал похож на запущенный музей. Не было больше необходимости спешить домой, покидая Сити-Холл со своим королевским кортежем. Чипс убеждал себя, что ее измена с Санфордом вызывает у него глубокое презрение и он не станет больше разговаривать с ней. Однако он не доверял себе и опасался, что проявит слабость при первых же звуках ее голоса.
В прошлую пятницу Глория приказала шоферу своего роскошного белого «роллса» подъехать к Сити-Холлу и ворвалась в приемную кабинета Чипса, требуя встречи с ним. Симас, его помощники и секретарь перехватили ее, прежде чем она сумела ворваться в его убежище. Чипс сидел за своим массивным письменным столом, сложив руки на его гладкой кожаной поверхности, плотно сжав губы, с побледневшим лицом, и слушал ее мучительные крики.
— Чипс! Пожалуйста! Чипс! Чипс!
Они выдворили ее, и Чипс долго никого не впускал к себе, даже Симаса. Через час он собственноручно написал письмо. Он писал Глории, что она может не опасаться изменений в своей привычной жизни. Она по-прежнему остается его женой и может распоряжаться своим особняком в Палм-Биче и домом в Род-Айленде, как это было раньше. Только Сити-Холл был для нее закрыт.
Ответное письмо Глории было передано ему прямо в руки. На нем были пятна, похожие на следы слез. Ее обычно ровный почерк на этот раз был очень нечетким. Он сжег его, не распечатав. На следующее утро Чипс заказал каюту на борту «Иль де Франс» для себя и Симаса, оставив на изумленных помощников и секретарей все муниципальные дела.
Он больше не мог ни есть, ни спать и вел себя как мужчина, который случайно обнаружил, что его любимая женщина оказалась ему неверна. Поддавшись этой иллюзии, он решил отступить от своего принципа и вернуться к ней. Чтобы восстановить ясность мышления, пока он окончательно не потерял способность контролировать себя, надо возвратить Глорию из ссылки на Ямайку, избить до синяков, потребовать извинений и обещаний, а затем предаться с ней неистовой любви, хотя это и не подобает человеку в его возрасте.
Последнее, что он увидел, когда гордость французской пароходной линии снялась с якоря и плавно направилась к выходу из гавани, был знакомый белый «роллс-ройс», примчавшийся к стоянке, и фигуру без шляпки, бегущую и машущую рукой. Ее локоны отливали золотом на холодном зимнем солнце. В то время как пассажиры, сгрудившиеся у борта, выкрикивали слова прощания своим родственникам и друзьям, Чипс стоял молча, подняв воротник на холодном ветру и сжав кулаки в глубоких карманах пальто.
Ее рука неуверенно взметнулась вверх и опустилась. Глория не стала махать на прощание, но отчаянно взывала, чтобы он вернулся. Она стояла, маленькая и покинутая, среди одетой в меха толпы.