Clarity
Шрифт:
Он потерял ее номер телефона. Она, как полная идиотка, сидела и пялилась вечерами на экран телефона, ждала, верила, что он скинет ей жалкое сообщение или хотя бы чертов смайлик. А у него попросту не было ее номера, он его потерял.
Или, что еще хуже, он просто смял и выбросил помятую салфетку, на которой Вилл дрожащими руками нацарапала несколько цифр. Просто, потому что это для него не было важно. Просто, потому что он может в любой момент заявиться к ней на порог и она всегда будет ему рада.
— Ты знаешь, Мэтт, — положила ладонь на ручку двери Вилл, — я не могу.
Парень
— Прости, я не думал, — заметно прохладнее пробормотал он, все еще стараясь найти способ не уходить с отказом, — что ты занята сегодня. Тогда может завтра?
Она устало посмотрела ему в глаза, ища в них хоть долю понимания того, что происходит. Но он продолжал чарующе улыбаться и старательно заглядывал внутрь дома, словно ища подтверждения о том, что она одна.
Если бы ей кто-нибудь еще два месяц назад сказал о том, что Мэтт Олсен будет приглашать ее, а она откажет, то Вилл, несомненно, расхохоталась бы шутнику в лицо. Возможно, Ирма так и шутила, но без особого успеха, уж очень бредово звучала эта мысль еще два месяца назад.
— Ни сегодня, ни завтра, вообще никогда больше. Пока, Мэтт, — и она быстро захлопнула перед его носом, не давая парню даже возмутиться. — Придурок.
Порыв воздуха от захлопнувшейся двери сдул с тумбочки какие-то счета, и Вилл устало опустилась на пол, чтобы их собрать. Среди них выделялся простой, сложенный вчетверо листок из клетчатой бумаги, которому явно было не место среди распечаток. Она настороженно развернула его и по беспорядочному размашистому почерку сразу поняла, кто его оставил.
С колотящимся от гнетущего волнения сердцем она вчиталась в строчки
Здравствуй.
Прости, что мне пришлось так поступить.
Ты была добра ко мне, а я… все, что я делаю, это
для всеобщего блага, ты поймешь потом.
Прости, Вилл, но я должен исправить свою ошибку.
Я обещал Ей. Не держи зла.
К.
Вилл перечитала записку несколько раз, но ясности это не прибавило. Кто эта таинственная «она» было понятно без расшифровки, конечно, только Корнелия занимала все его мысли. Но, что за ошибка и почему он извиняется?
Единственное, что было ясно, она открыла дверь парню, пустила его в свою кровать (пусть и не совсем в том смысле, как это принято), а он даже не удосужился попрощаться по-человечески. Калеб сбежал от нее, как только его вещи высохли, и взошло солнце.
Она чувствовала себя использованной и выброшенной, хотя умом прекрасно понимала, что оснований так драматизировать у нее нет. Просто знакомый. Просто ушел. Никто не давал никому обещаний, и он ничего не нарушил. Только вот разочарование это не уменьшает.
Вилл потянулась к медальону, как привычно делала в минуты безысходности или волнения, но под футболкой ничего не оказалось. Она схватилась за шею, пытаясь найти шнурок, но на ней ничего не было.
Сердце Кондракара исчезло.
****
Седрик лениво полировал ногти пилкой для ногтей, напротив него сидел принц Фобос и что-то въедливо читал, то и дело, перечеркивая и делая галки на полях пергаментов. Седрик все собирался спросить
Дверь в кабинет с противным скрипом отворилась, и в комнату неуверенно заглянула голова девочки. Седрик выдавил приветствующую улыбку, но его жест остался без внимания, как и он сам. Элион не очень громко постучала, пытаясь обратить на себя внимание, а когда ее затея провалилась, то выпалила на одном дыхании:
— Фобос, ты занят?
— Да, — принц даже не поднял головы.
Седрик нахмурился и перевел взгляд на принцессу.
— Я хотела тебя отвлечь всего на десять минут, — умоляюще сказала Элион, ища глазами поддержки у Седрика, который лишь незаметно покачал головой.
— Ты немного не вовремя, Элион, — безразлично пробормотал он.
— Но, это всего…
— Я же сказал, что занят! — рявкнул он с чувством, которое было еще незнакомо Седрику.
Элион вымученно улыбнулась, прикрывая за собой дверь, а лорд скептически скрестил руки на груди.
В комнате опять повисла тишина, прерываемая лишь шорохом бумаги и скрипом пера по ней. Седрик удивленно молчал. Даже, если ему и было наплевать на планы Фобоса, то он, несомненно, чувствовал, какие неспокойные времена наступили. Оказаться на улице сейчас — равносильно смерти, а быть линчеванным толпой оборванцев ему не хотелось.
— Ну что? — раздраженно спросил Фобос, чувствуя, что в воздухе витает недосказанность.
— Вы даже не пытаетесь скрыть, что ненавидите ее.
— Мы уже говорили об этом, — процедил Фобос, черкая бумагу непонятными уже даже для него каракулями.
— Наш план может пойти прахом, если вы не постараетесь изобразить хоть какие-нибудь братские чувства.
Как же легко ему говорить! Фобос раздраженно отбросил перо. Как объяснить, что он попросту не знал, где заканчиваются его братские чувства и начинается что-то совсем иное, что будоражило сознание, не давая ему уснуть по ночам, завязывая внутренности узлом.
— И что же ты мне предлагаешь?
Седрик пожал плечами.
— Нужно срочно найти способ вытащить из нее силы, а потом убить. Чем дольше мы медлим, тем ближе к ней повстанцы с их опасными идеями.
— Я ищу этот способ! — соврал Фобос, не моргнув и глазом.
— И как же? — вежливо поинтересовался Седрик, откидываясь в кресле.
— Пока безуспешно.
Седрик забавлялся, глядя на то, с каким остервенением Фобос пытался показать стальной безжалостный характер. Фобос так долго сыпал упреками, что Седрик не справляется, что из-за Седрика они окажутся на улице, что он упустил девчонку. А теперь, когда он получил девчонку, то не знает, что с ней делать. Он боялся даже подходить к ней, загораживался Седриком и делами, но признаться в том, что слил весь план именно он, Фобосу не позволяла гордость.