Чужеземец
Шрифт:
— А как же ты? — спросил кто-то из толпы. Седовласый старик, который держался за клюку задал вопрос на который Ветана не хотела отвечать. Но на княжну смотрели все. — Ведите нас, раз решили бежать и сдаваться.
— Я останусь с Кощеем. Мы не можем покинуть стены, которые оберегают дитя.
Тихий ответ пронесся над головами собравшихся. На руках Демьяна недовольно завозился младший брат. Тьма подбиралась к младенцу, а морозное дыхание смерти чувствовал каждый на своей мокрой одежде. Влага превращалась в кристаллы льда, а свет стремительно поглощался приспешниками Мораны.
Ночь пришла.
Ярист с трудом
Огонь манил, будто зловещий маяк: он звал подступить ближе, сулил тепло и свет в этой промозглой ночи. Под ногами шумела вода, превращая землю в вязкое болото — каждый шаг давался с усилием, хлюпающая грязь цеплялась за сапоги, будто живая. Воины Яриста переводили дух, тяжело дышали, вытирали со лбов капли дождя или пота — кто разберёт в такой мгле.
Князь стиснул зубы. Хитрости подлой княжны хватило лишь на один удар — он был в этом уверен. Девчонка больше ничего не предпримет: у неё просто не осталось времени готовить новую западню. И нельзя давать ей отсрочку — ни минуты, ни секунды.
— Вперёд! — голос Яриста прогремел, разрывая ночную тишину, словно удар грома. — Мы уже пробили ворота! Лезть по одному, занимайте позиции!
Но воины лишь неуверенно переглянулись, бросая взгляды на своего измазанного грязью капитана. В их глазах плескался страх — первобытный, липкий, парализующий. Теперь Ветана в их сознании превратилась чуть ли не в богиню воды: повелительницу туманов, хозяйку рек и болот, что могла одним словом заставить землю разверзнуться под ногами.
— В городе одни женщины и дети! — Ярист шагнул вперёд, возвышаясь над своими воинами, и его голос зазвучал жёстче, хлестнул, как плеть. — Вы видели их всех на стене! Кто посмеет пойти против величайшего завоевателя? Они даже меч в руках не держали! Соберитесь, трусливые псы! Баб испугались? Наседок с цыплятами? Какие вы мужи после этого, если с сучкой совладать не можете?
Воины медленно выпрямились. Один за другим они поднимались, стряхивали с себя оцепенение и брели по грязи в сторону стен, на которых так призывно и волнительно трепетали последние факелы. Словно мотыльки, ослеплённые ярким светом, армия Яриста устремилась в капкан — и впереди всех, с обнажённым мечом, шёл князь.
Как только Ярист пролез в образовавшуюся дыру ворот, факелы погасли разом — будто кто-то дунул на них с небесной высоты. Кромешная тьма обрушилась, ослепила, поглотила всё вокруг. Выдыхаемый воздух превратился в клубящийся пар, а ноги начали нестерпимо мёрзнуть, будто земля под ними обратилась в лёд.
Где-то в этой непроглядной тьме слышался плач младенца — тихий, жалобный, от которого кровь стыла в жилах.
44
Тьма была живой — она дышала, шевелилась, обволакивала, проникала под кожу ледяными иглами. Ярист замер, вытянув перед собой меч, словно тот мог рассечь кромешную мглу. Вокруг раздавались хриплые вскрики воинов, плеск воды, лязг металла о камень — кто-то падал, кто-то пытался нащупать опору, кто-то звал товарищей, но голоса тонули в вязкой тишине,
Князь сделал шаг вперёд — и нога провалилась в ледяную воду. Ещё шаг — под подошвой заскрипел лёд, тонкий, предательский, готовый треснуть в любой момент. Он слышал, как позади кто-то вскрикнул, захлебнулся, а затем наступила тишина — жуткая, окончательная.
— Ветана! — выкрикнул Ярист, и голос его прозвучал хрипло, надтреснуто, будто не ему принадлежал. — Выходи! Покажись, трусиха! Ты прячешься за водой и тьмой, но я знаю: ты здесь!
Ответа не было. Лишь плач младенца стал чуть громче, эхом отражаясь от невидимых стен, множась, искажаясь — теперь казалось, что плачет не один ребёнок, а десятки, сотни, и каждый звук вонзается в виски, как раскалённый гвоздь.
Где-то слева раздался скрежет — будто когти провели по камню. Затем справа — тихий, издевательский смех, похожий на шелест сухих листьев. Воздух стал гуще, тяжелее, дышать было всё труднее.
— Она не выйдет, — прохрипел седовласый воевода, нащупывая плечо князя. Его голос дрожал, но он всё же нашёл в себе силы говорить. — Это не она. Это… что-то другое. Она позволила открыть дверь, а теперь идёт оно.
Ярист сжал рукоять меча так, что побелели костяшки. Он не верил в духов, не верил в проклятия — но сейчас, в этой тьме, где вода превращалась в лёд за секунды, а воздух жег лёгкие, как яд, даже его уверенность дала трещину.
Внезапно впереди вспыхнул огонёк — слабый, дрожащий, но настоящий. Он рос, разгорался, пока не превратился в свет, который держала чья-то рука.
Это была Ветана. Сама девушка едва заметно светилась, держа на руках плачущего младенца.
Она стояла в десяти шагах от него, высокая и прямая, несмотря на грязь и усталость. Сияние освещало её лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, но с упрямым, несгибаемым взглядом. За её спиной маячили силуэты Демьяна, Задоры, Милолики, Захара, Ирис и других — они держали факелы. Пламя трещало, металось и шипело, словно боролось с непроглядной ночью. Огонь защищал и тянулся в сторону Ветаны и ребенка. Постепенно тьма отступала, обнажая картину разгрома.
Воины Яриста сбились в кучки, дрожа от холода, с обледеневшим оружием в руках. Некоторые уже не могли встать — их ноги примёрзли к земле. Таран наполовину ушёл под воду, покрывшись коркой льда.
— Тебе лучше покинуть проклятые земли, князь Ярист, — тихо произнесла молоденькая княгиня. — Морана стережет стены, которые станут могилой Кощею. Ее верные псы уже рыщут во тьме. Ты слышишь их?
Будто в подтверждение её слов из темноты донёсся низкий, утробный рык — не звериный, но и не человеческий. Он прокатился по округе, отдаваясь вибрацией в земле, заставляя воинов вздрогнуть и инстинктивно прижаться друг к другу.
Ярист медленно обернулся, вглядываясь в чернильную мглу за спинами своих людей. Там, на границе света от факелов, мелькнули тени — высокие, сгорбленные, с горящими алыми точками вместо глаз. Они не шли — скользили, бесшумно перетекая от одного тёмного участка к другому.
— Что это?.. — прошептал молодой воин рядом с князем, сжимая обледеневший меч так, что побелели пальцы.
— Псы Мораны, — глухо ответил седовласый воевода, крестясь. — Те, кто стережёт границы между мирами. Раньше я думал, это лишь сказки у костра…