Чужая для монстра

Щабельник Виктория

Мне подали бокал, и Рейвен занял место напротив меня.

— Не стоит, Теона. Тебе не нужно меня бояться.

— Неужели это так очевидно? — я пригубила вино просто для того, чтобы избежать его темного, внимательного взгляда.

— Ты хорошо это скрываешь. Мне приятно за тобой наблюдать, изучать, угадывать твои мысли, тревоги, страхи. Но я никогда не сделаю того, чего ты не захочешь сама. Я рассчитываю на полноценную семью, но дам тебе время узнать меня, привыкнуть. Надеюсь, однажды ты сама решишь, что хочешь настоящих отношений. Научишься мне доверять — как супругу, другу и возлюбленному.

Рейвен замолчал, я заметила

его отстраненный взгляд в окно, за которым сгущались сумерки. Где-то отдаленно по небу пробегали молнии, доносились глухие удары грома.

— Первая гроза за много лет, — тихо произнес Рейвен. — За последние несколько недель прошли два ливня. Им не удалось достаточно напитать высохшую и потрескавшуюся почву. Но все же, мы рады и этому подарку природы.

— Вы не верите, что ваш мир можно спасти?

— Он умирает. Мы испробовали многое. Даже то, что находилось на грани морали и чести, многие перешли за эту грань. Император потерял всю свою семью. Каждый из нас потерял что-то в этой борьбе за надежду. Вы знали, что больше двадцати лет назад процветал опасный культ Возрожденных? Они верили в то, что если в нужное время в нужном месте отобрать жизнь у большего количества невинных дев, планета воскреснет?

— Это чудовищно, — застыла я от самой мысли о подобных бесчинствах.

— Культ образовался на материке Паль-де-грасс, ныне несуществующем. На протяжении долгого времени члены этой секты похищали и приносили в жертву молодых, невинных девушек. Постепенно вошли во вкус, начали действовать на нашей территории. Признаю, это было нашим недосмотром. Мы не сразу о них узнали. Не смогли спасти и предотвратить жертвы. И это учитывая почти полный упадок рождаемости — плохая экология, страх будущего, неудачные эксперименты по созданию существ, способных пережить Армагеддон совершенно не стимулировали желание молодых пар создавать новую жизнь. Мы дошли до того, что каждый мужчина считал своим долгом скрыть подальше женщин из своей семьи. Когда я стал главнокомандующим армии императора, ужаснулся упадку, в который погрузилась моя страна. Ведь мы были одними из тех немногих, кто выстоял за эти годы и не превратил цивилизацию в руины. Хотя наш прошлый император принял ряд… недальновидных и опасных решений, которые сказываются до сих пор.

Рейвен резко встал и подошел к окну, всматриваясь вдаль. Молнии яркими всполохами освещали его хмурое напряженное лицо, делая его нечеловечески прекрасным и в то же время пугающим. Мне захотелось коснуться его, чтобы удостовериться в том, что он все еще человек, а не химера, укравшая личину главнокомандующего.

— Наверное, я должен был сразу же отвести тебя туда, где мы скрываем наши семьи. Где относительно безопасно, да и общество приятнее. Где все еще есть трава и цветы, солнце не обжигает, а согревает. Но, я бы хотел, чтобы ты была рядом. Всегда. Мне так… спокойнее.

— Я не против жить здесь, в замке, рядом с вами, Рейвен, — после некоторого колебания ответила я, — особенно сейчас, когда ящеры и те, кого вы раньше опасались, перестали нападать. Мне интересен этот мир.

— Я рад, — Дарр повернулся ко мне и тепло улыбнулся. Эта улыбка оживила его лицо, делая более человечным, смягчая резкие черты.

Воцарилась неловкая пауза. Рейвен смотрел на меня и этот взгляд, и близость мужчины рождали странное чувство, где-то там, глубоко в душе. Чувство, которому еще не было названия, и которое было слишком слабым, чтобы захлестнуть

с головой, подавляя разум и волю.

— Сегодняшний день был долгим. Думаю, ты захочешь отдохнуть, — нарушил молчание Рейвен внезапно охрипшим голосом и, взяв мою кисть, поднес ее к губам, — спокойной ночи!

Сон все не приходил, а лежать, уставившись в потолок, вспоминая события сегодняшнего дня быстро надоело. Я встала, набросила на себя одно из платьев, привезенных братом, и существенно пополнившее мой гардероб в замке и распахнула окно. Ветер с дождем ворвались в комнату, увлажнив лицо прохладными каплями.

— Где ты, мой друг! — шепнула я в пустоту, и тут же в душе что-то отозвалось теплом. Я всматривалась в непроницаемую черноту ночи и чувствовала нетерпение и азарт. Вскоре мой ящер был здесь, около моего окна. Обдав меня горячим дыханием, завис над землей. Я без труда взобралась на широкий подоконник и спустя мгновение оказалась на влажной теплой спине своего нового друга.

— Рад видеть тебя, сестра, — его мысли и чувства будто окутали меня в теплое мягкое одеяло.

— Я тоже, — призналась совершенно честно.

А дальше мы летели сквозь дождь и ветер, стремительно, забыв обо всем. Холодные капли заливали глаза, скатывались по спине, пропитывая платье. Но в этот момент я чувствовала себя совершенной, нужной и на своем месте. Не там, в замке, в окружении малознакомых людей, и даже не в доме Альбера, где я, не смотря на все его старания и любовь, не чувствовала себя на своем места. А именно здесь, над потрескавшейся поверхностью погибающей планеты. Кажется, я, наконец, обрела свой дом.

Я громко засмеялась, и ящер прибавил хода. Мы летели над поверхностью планеты, ветер развивал мои волосы, мокрое платье облепило тело, пальцы цепко сжимали пластины на бронированной шее.

Я не удивилась, когда ящер опустился в уже знакомом мне месте, возле оазиса, так отличающегося от того, что сохранилось на всей поверхности планеты. Я быстро сбросила с ног скользкую обувь и пошла босиком по мокрой траве, чувствуя, как с каждой каплей дождя та наполняется жизнью и силой. Я закружилась, разбрасывая капли вокруг себя, замечая лишь как ящер, с умиротворенным видом кладет свою большую голову на траву и прикрывает глаза.

— Она все еще живая, слышишь? Живая! Просто у нее нет сил!

Я резко замерла, когда взгляд уловил чье-то присутствие рядом. Не человек, не зверь. Скорее, призрачная тень, в которой угадывался женский облик. Она оказалась рядом со мной. Заметив мой интерес, опустилась коленями на траву, слегка коснувшись ее призрачными пальцами, и тут же скрылась в глубине, словно провалившись, будто ее и не было вовсе.

Ящер все еще лежал не открывая глаз и не мог видеть того же, что и я. Неужели я вижу наяву тот же сон, что и прошлой ночью? Кто эта женщина и что она пытается мне сказать? Я ее не боюсь, но меня тревожит то, чего я совершенно не понимаю.

— Нам пора возвращаться, — обратилась я к ящеру. Почему-то настроение было безвозвратно испорчено. Я больше не чувствовала душевного подъема и счастья. Скорее, усталость, холод и легкое раздражение.

— Как скажешь, сестра, — покладисто согласился ящер и, подождав пока я удобно усядусь, поднялся в воздух. Дождь больше не вызывал желания подставлять под него лицо и слизывать капли с губ. Внезапно резко похолодало, и в мокром платье, прилипшем к телу быстрый полет не доставлял никакого удовольствия.