Что я без тебя...
Шрифт:
Опасения Шерри опозориться на балу оказались напрасными. Встретили ее радушно, и весь вечер она танцевала. В общем, бал, можно сказать, удался, если не считать каких-то второстепенных деталей. Но пока не пробило одиннадцать, до самой последней минуты Шерри была в напряжении, ожидая появления Стивена. Он не пришел, и напряжение сменилось разочарованием. Однако она не злилась, не возмущалась, а приняла это как должное. Она догадывалась, что к Альмаку граф относится скептически и вряд ли отправился бы туда ради нее. Да и с какой стати? Уитни и старая герцогиня заблуждались, полагая, что
Герцогиня Клермонт, суровая пожилая особа, которая привезла на бал свою внучку Дороти Ситон, тоже американку, как и Шерри, кивнула головой в сторону красивого молодого человека, который просил Шерри оказать ему честь, станцевав с ним второй по порядку танец, и предупредила.
— На вашем месте я бы вежливо отделалась от молодого Мэйкписа. Он всего лишь баронет, и его доход не превышает пяти тысяч.
Это услышал Николае Дю Билль, который почти весь вечер провел за карточным столом и только сейчас подошел к Шерри.
— Вы выглядите такой растерянной, cherie, — весело шепнул он, наклонившись к ней. — Поразительно, не правда ли, что в стране, которая кичится своими утонченными манерами, без зазрения совести болтают о подобных вещах.
Музыканты освежились прохладительными напитками, закусили и вернулись в зал. Снова заиграла музыка.
— У мисс Чарити ужасно измученный вид, — сказала Шерри, повысив голос, чтобы он не утонул в общем шуме. Мисс Чарити услышала свое имя и тотчас вскинула голову:
— Дорогое дитя, я совсем не устала. Просто ужасно зла на Лэнгфорда. Ведь он обещал прийти! Ну ничего, дам ему хорошую взбучку за такое невнимание к вам!
Вдруг все повернулись и стали смотреть куда-то в сторону, разговоры оборвались, но вскоре возобновились, теперь уже шепотом. К счастью, Шерри не подозревала, что произошло, и продолжала разговор с Чарити.
— Не важно, мэм, — ответила она. — Я прекрасно обхожусь без него.
Однако мисс Чарити стояла на своем.
— До чего же я зла! За последние тридцать лет, если мне память не изменяет, ни разу не была в такой ярости!
В это время, услышав монолог Чарити Торнтон, рядом с ними остановилась герцогиня Клермонт. Вдруг что-то привлекло ее внимание, и она воскликнула.
— Не верю своим глазам!
Все вокруг разом заговорили, а герцогиня приосанилась и громко скомандовала внучке:
— Дороти, поправь прическу и платье. Такой шанс нельзя упустить.
Шерри невольно посмотрела на Дороти, которая, как и большинство дебютанток, начала поспешно прихорашиваться.
— Что происходит? — с недоумением спросила Шерри у Ники — за ним ей ничего не было видно.
Он скользнул взглядом по лицам блондинок и брюнеток, которые, зардевшись, возбужденно переглядывались, и, даже не обернувшись, ответил:
— Либо начался пожар, либо появился Лэнгфорд.
— Это невозможно. Ведь двери закрывают в одиннадцать.
— И тем не менее готов биться об заклад на крупную сумму, что все дело в нем. Инстинкт женщин никогда не подводит, они, как охотники, почуяли дичь. Хотите, я сейчас посмотрю!
— Только, пожалуйста, незаметно. Николае осторожно оглянулся и сообщил:
— Он задержался у входа, приветствует патронесс. И тут Шерри, неожиданно для самой себя, обошла Ники и направилась в туалетную комнату, но не вертеться перед зеркалом, не прихорашиваться. Боже упаси! Просто ей необходимо было обрести душевное равновесие, ну и чуть-чуть поправить прическу.
Дожидаясь своей очереди, Шерри обнаружила, что девушки только и говорят что о ее женихе, однако ничего утешительного для себя не услышала.
— Моя сестра упадет в обморок, когда узнает, что Лэнгфорд был нынче в Альмаке. Прошлой осенью на балу у леди Миллисент он немного поухаживал за ней, но на этом все и кончилось. А она до сих пор мечтает о нем, — сказала одна девушка, к немалому удивлению остальных.
— Но прошлой осенью, — возразила другая, — Лэнгфорд собирался сделать предложение Монике Фицуеринг.
— Ничего подобного! Я слышала разговор моих сестер, они совершенно точно знают, что прошлой осенью у него был… — она прижала ладонь к губам, и Шерри стоило большого труда расслышать конец фразы:
— бурный роман с одной известной замужней леди.
— А вы когда-нибудь видели его cherie amie? — спросила одна из девушек, и все, как по команде, повернулись к ней. — Два дня назад моя тетя встретила его с ней в театре.
— Cherie amie? — вырвалось у Шерри. Она просто представить себе не могла, что, отужинав с ней и своими родственниками, он сразу помчался с какой-то женщиной в театр.
Девушки, с которыми она уже успела познакомиться в этот вечер, рады были предоставить своей новой подружке, к тому же американке, необходимую информацию, чтобы она получше разобралась в тончайших нюансах сплетен.
— Cherie amie — куртизанка, женщина, удовлетворяющая низменные наклонности мужчины. Одна из них, самая красивая, Элен Деверне.
— Как-то вечером я слышала разговор моих братьев. Они сказали, что восхитительнее ее нет на земле. Ее любимый цвет — бледно-лиловый, и, представьте… Лэнгфорд заказал для нее посеребренный кабриолет с сиденьями из бледно-лилового бархата.
Бледно-лиловый. Шерри вспомнила прозрачное бледно-лиловое платье и зловещий тон доктора Уайткомба, когда он спросил: «Так оно бледно-лиловое?» Ужасная догадка мелькнула в голове. Значит, злополучное платье принадлежало женщине, удовлетворяющей его низменные наклонности.