Чтиво

Келлерман Джесси

Пфефферкорн сидел за компьютером, отвечал на письма поклонников. Одна тетка спрашивала, не ознакомится ли он с ее романом. Пфефферкорн поблагодарил за проявленный интерес, но ответил, что принципиально не читает неопубликованные произведения. Пожилая дама взъелась на него за использование бранной лексики. Смеха ради он набросал пространный ответ, украшенный витиеватой матерщиной, но потом все удалил и просто извинился за доставленное огорчение. Городской клуб Скоки приглашал выступить на ежегодном обеде литераторов. Пфефферкорн

порекомендовал обратиться в ораторскую фирму. Затем он быстро расправился с прочими посланиями, после чего осталось лишь кликнуть по файлу, озаглавленному «роман 2», в котором открылось полстраницы текста — плод одиннадцатимесячного труда.

Гарри Шагрину всегда жилось нелегко.

Не перл, но еще куда ни шло. А вот от следующей фразы корежило:

Он был отмечен.

— Господи боже мой, — сказал Пфефферкорн.

Он удалил это предложение. Потом следующее, потом еще одно и еще, пока под начальной строчкой не остался лишь зачаток диалога:

— Налейте двойной, — сказал Шагрин.

— Вам уже хватит, — сказал бармен.

Мне тоже, подумал Пфефферкорн. Он удалил эти реплики. Затем подсчитал: пока что новый блокбастер состоял из пяти слов.

35

— Противно язвить типа «а что я говорила?»

В квартире дочери они сидели на диване, в кухне Пол готовил ужин. Пфефферкорн обмолвился, что через пару дней летит в Калифорнию. Всякий раз при упоминании Карлотты дочь ухмылялась, словно всегда знала, чем дело кончится.

— Противно — не говори, — сказал Пфефферкорн.

— Не буду.

— Если не учесть, что молчанием тоже язвишь.

— Ой, пап, расслабься. Ведь здорово же. Что там будет?

— Филармонический вечер.

— Шикарно.

— Скукота.

— Быстро же тебе приелось.

— Долго ли, — ответил Пфефферкорн.

Из кухни Пол крикнул, что через пять минут все будет готово.

— Он просто кудесник, — сказала дочь.

Пфефферкорн прикусил язык. Уже не раз и не два он становился жертвой зятевой стряпни. Всякий раз в любой осечке — перекипало варево в кастрюле, не поднимался пудинг — была виновата скверная утварь, но только не скверный повар. Пол заглянул в комнату:

— Если проголодались, можем отведать салата.

На нем был фартук с надписью ниндзя-кулинар.

— Ням-ням, — сказала дочь.

Гуськом прошли в кухню-столовую. С появлением второго обитателя холостяцкая квартира Пола, площадью не больше почтовой марки, стала напоминать

лагерь беженцев. Пфефферкорн предусмотрительно наведался в туалет, ибо потом уже не выйти — придется отодвигать стол, но сначала убрать с дороги питьевой бачок и мясницкую разделочную колоду.

— У нас слишком много барахла, — сказала дочь, когда Пфефферкорн, втянув живот, протиснулся к столу.

Салат являл собой сложное произведение из экзотических зерен и разнообразной кожуры. Пол наставлял тестя, что следует проглотить, что разжевать и выплюнуть, что лишь понюхать.

— Изумительно, — сказала дочь. — Где ты взял рецепт?

— В Интернете.

Пфефферкорн вилкой выковырял застрявшую в зубах шелуху.

— Очень вкусно, — сказал он.

— Спасибо, папа.

— С таким приятным дымком, — сказала дочь. — Откуда это?

— Что-то горит, — сообщил Пфефферкорн.

Пол метнулся к духовке. Наружу вырвался клуб ядовитого черного дыма. Дочь схватила миску и кинулась к раковине за водой. Кашляя, Пфефферкорн отчаянно рвался из-за стола.

— Погодите! — вопил Пол.

Дочь залила духовку. Раздалось шипение, потом скворчание. Вспорхнула жирная сажа. Дочь взвизгнула и выронила миску, которая вдребезги разбилась. Надеясь спасти блюдо, Пол сунулся в окутанную паром духовку, однако пропитанная гарью обугленная курица безвозвратно погибла. Дочь утешала стенавшего мужа и голыми руками собирала осколки.

— Кто-нибудь, помогите! — взмолился Пфефферкорн. — Я застрял.

По общему согласию, виновной признали духовку. Кухня проветривалась, Пфефферкорн и дочь вернулись на диван.

— Город просто измотал, — сказала дочь. — Живешь тут, как в зверинце.

— Есть варианты?

Дочь назвала пригород.

— Совсем недалеко, — сказала она. — За полчаса доберешься.

— Похоже, ты уже все решила, — сказал Пфефферкорн.

— Ага.

В чулане, служившем Полу кабинетом, на компьютере дочь показала снимки:

— Правда, красиво?

— Картинки симпатичные.

— Видел бы ты вживую.

— Ты там была?

— В прошлое воскресенье ездили с маклером.

— Уже есть маклер?

— Лучший в округе.

— Славно, — сказал Пфефферкорн.

— Я подумала, может, ты захочешь съездить взглянуть?

— Милая! Папа!

— Мы тут. Я показываю дом.

С пакетами еды на вынос, подвешенными на пальцах, возник Пол:

— Классный, правда?

Пфефферкорн глянул на монитор:

— Наверное.

36

После филармонического вечера Карлотта рано улеглась в постель, жалуясь на головную боль и гастрит. На всякий случай решили спать раздельно. Пфефферкорн уже настолько освоился в доме, что мог сам себе постелить; уложив Карлотту и обеспечив ее чаем и аспирином, он спустился в библиотеку.