Чтиво

Келлерман Джесси

— Спасибо.

Агент вскинул руку:

— Не нужно благодарить, я просто делаю свою работу. — Накренив вазочку, он подобрался к последнему салатному слою. — Значит, говорите, продвигается.

Пфефферкорн пожалел, что не взял закуску. Рогалик он съел, и теперь было нечем занять рот. Пфефферкорн сделал затяжной глоток воды и накрахмаленной салфеткой промокнул губы.

— Есть кое-какие мысли, — сказал он.

— Больше ни слова, — сказал агент. — Ничего не стану выпытывать.

— Почему,

можем поговорить.

Агент отложил вилку:

— Ну если сами желаете.

Пфефферкорн заранее готовился к этому разговору, однако теперь чувствовал себя безоружным. Он снова прихлебнул воду.

— Думается, собака зарыта во взаимосвязи первой и второй книги, — сказал он. — В прошлый раз у нас была ядерная угроза и вдобавок биологическая. Весь вопрос в том, что может их превзойти.

— Именно. Что.

— Конечно, есть банальный ответ: еще большая угроза.

— Мне уже нравится.

— Но тогда, знаете ли, возникает иная проблема.

— А именно?

— Опасность самопародии.

— Ага. Вон как.

— Я хочу сказать, что вполне возможно создать совершенно апокалипсическую ситуацию, но в таком случае мы рискуем превратиться в карикатуру.

— Хм. Ну да. И что…

— Шанс я вижу в том, чтобы Гарри Шагрин сразился с абсолютно новым врагом, с каким прежде никто не сталкивался.

— Так…

— К встрече с которым он совершенно не готов.

— Так. Хорошо. Мне нравится. Дальше.

— С врагом, который вот-вот его сокрушит.

— Прекрасно. Отлично.

— Гарри Шагрин сойдется в схватке с невообразимо чудовищным противником.

— Так! — Агент лег грудью на стол. — Ну?

— В схватке, которая навсегда его изменит.

— Потрясающе. Блистательно. Превосходно.

— Благодарю, — сказал Пфефферкорн.

— Ну и кто же он?

— Кто?

— Враг-то.

— Скорее уж, не кто, а что, — сказал Пфефферкорн.

— Ладно, что это?

— Сокрушающее сомнение в себе.

Наступила тишина.

— Баррамунди, — доложил официант. — И филе с кровью.

— Спасибо, — сказал Пфефферкорн.

— Приятного аппетита.

Вновь воцарилась тишина. Понимая, что испортил собеседнику день, а то и год, Пфефферкорн занялся стейком в форме бутылки Клейна.

— М-да… — сказал агент.

Пфефферкорн ел без аппетита.

— Угу, — сказал агент. — Кхм.

И вновь тишина.

— Знаю, неортодоксально, — сказал Пфефферкорн.

— Да уж.

— Но здесь скрыт потенциал для прорыва. Повисло молчание.

— Возможно, — сказал агент.

— Я в этом уверен.

— Нет-нет, конечно, спору нет. Кхм. Молчание.

Пфефферкорн кромсал филе.

— Ну хорошо, допустим, — сказал агент. — Послушайте. Идея и впрямь оригинальная, творческая. Просто, знаете ли, потрясающая.

Даже, по-моему, грандиозная. Кхм… Однако вы, наверное, согласитесь, что творческий процесс предполагает неясности, и потому, может, нам стоит кое-что прояснить?

— Хороню, — сказал Пфефферкорн.

— Ладно. Итак. Хм. Вот, я — читатель. Купил вашу первую книгу, и она меня покорила. Захожу в магазин — глядь, ваша новая книжка. Достаю кредитку, приезжаю домой, кувырк в постель, улегся, начинаю читать и потом… говорю себе: «Как-то оно… того… чего-то не туда». — Агент помолчал. — Вы меня понимаете?

— Никто не обещал, что будет просто, — сказал Пфефферкорн.

— Да, но…

— Полагаю, я должен идти дальше. В художественном плане.

— Конечно, пусть так, только нужно помнить, что у людей есть определенные ожидания.

— Если самому не нравится, хорошей книги не выйдет.

— Сто процентов. Никто не спорит. Но если взглянуть с точки зрения ваших читателей, получат ли они именно то, чего ждут от А. С. Пепперса? И, положа руку на сердце, я вынужден сказать: не вполне.

— Отчего книга становится плохая.

— Кто говорит «плохая»? Я употребил это слово? Вы так сказали. Никто не говорит «плохая». Я сказал — другая.

— В том-то суть творчества.

Агент защипнул переносицу.

— Давайте не углубляться в теорию.

— У такой книги будет свой круг читателей.

— Не отрицаю.

— Я бы прочел.

— Не все такие умные.

— Отчего мы упорно недооцениваем интеллектуальный уровень американской публики?

— Не надо, я не говорю, что умников нет вовсе. Вопрос в другом: вашимли читателям адресована подобная книга? Вы же не с нуля начинаете. Ваше имя известно, люди знают, о чем пишет А. С. Пепперс, и держат это в уме, когда выкладывают двадцать четыре девяносто пять за книжку. Роман — это контракт. Писательская обязанность перед читателем. Просьба вам довериться. И… Ладно. Вижу, как остро вы переживаете. Я не говорю, что это невозможно. Все зависит от исполнения.

Пфефферкорн молчал.

— Если кто и справится с задачей, так только вы.

— Благодарю за вотум доверия.

— Это моя работа, — сказал агент. На окуня он только взглянул. — Когда ждать пару-тройку глав?

34

Могло быть хуже. Категорический отказ. Однако агент согласился, что сражение героя с собственным комплексом неполноценности может быть захватывающим, все зависит от подачи материала. Дерзкий замысел требовал виртуозного исполнения, а Пфефферкорн знал предел своих возможностей. Вероятно, кто-нибудь сумел бы написать такую книгу. Но не он.