Чмок-чмок!
Шрифт:
В тепляк за куском колбасы Шарик пошёл.
– Вот молодец, – приговаривала Ольга, заманивая пса. – Молодец. Пошли, пошли.
Захлопнув за Шариком дверь и накинув дужку замка, Ольга собралась и пошла к Ленке, которая жила недалеко, домов через пять. Калитку на щеколду она, как и наказывала мать, закрыла.
А через полчаса, отперев калитку, во двор зашёл, заметно пошатываясь Василич. Он хотел занять у бабы Веры пятьдесят рублей, которых ему не хватало, чтобы купить бутылку водки в магазине.
– Вот невезуха! – огорчился Василич, увидев замок на двери. – Петровны дома нет. И Шарика даже нет. В лес по грибы ушли, что ли?
«Может,
И Василич направился к тепляку. Дверь в тепляк находилась сбоку, поэтому Василич, перешагнув через большую трёхведёрную кастрюлю, в которой баба Вера готовила болтушку для свиньи, постучал в окно:
– Петровна! Ты здесь?
Шарик же, услышав стук, прыгнул на окно и проехал лапами по стеклу.
Мать честная! – отшатнувшись назад, вскрикнул Василич и уселся в кастрюлю, подняв кучу брызг.
– Ну вот, – проворчала баба Вера, подойдя к распахнутой настежь калитке. – Говорила же, закрой на щеколду. Придёт – я ей нагоняй устрою.
Закрыв за собой калитку, она прошла во двор.
– И Шарика нет! Господи, а это что-такое?! – воскликнула она. – Василич, ты, что ли?
– Я, Петровна, я, – ответил Василич. – Подай руку. Встать не могу, прилип к кастрюле.
Ругать Ольгу, когда та вернулась от Ленки, мать не стала: всю вину на себя взяли Шарик и Василич.
Пострадавшая
Уборщица Фокина с ведром и шваброй шла по коридору первого этажа, когда навстречу ей попался сам Кулагин, директор ОАО «Пластик». Он только что вышел из туалета. «Ая-яй!, – подумала Фокина. – Ширинку-то забыл застегнуть!».
– Валерий Павлович! – поравнявшись с Кулагиным, громким шёпотом сказала она. – Брюки-то забыли застегнуть.
– Ой, спасибо, Петровна! – поблагодарил Фокину Кулагин. – А то бы оконфузился.
Так как в коридоре было достаточно многолюдно, то Кулагин снова отправился в туалет, чтобы привести себя в порядок.
– Иду я сегодня по коридору, а навстречу мне сам Кулагин, – рассказывала Фокина через час в отделе сбыта. – Смотрю, а ширинка-то у него не застёгнута! Ну, я ему так и так, мол, Валерий Павлович, брюки-то забыли застегнуть. От конфуза спасла директора нашего.
Приключившуюся историю с Кулагиным скоро от Фокиной узнали в отделе кадров, а затем и в бухгалтерии.
Через неделю Фокина уволилась из ОАО «Пластик» по собственному желанию.
– Чего там тебе не работалось-то, Петровна? – поинтересовалась у ней напарница, когда Фокина устроилась уборщицей в фитнес клуб «Грация». – Зарплата у них там хорошая, не то, что у нас.
– Да я бы не ушла.
– А в чём дело?
– За доброту свою пострадала. Иду, значит, с ведром по коридору, а навстречу мне Кулагин, директор этого самого «Пластика». Смотрю, а у него ширинка-то не застёгнута. Ну, я ему и сказала. От конфуза, можно сказать, человека спасла.
– И что?
– А через неделю заставил меня заявление «по собственному» написать. Вот и делай людям после этого добро.
Я же говорил, разобьют!
Бобылёв работал приёмщиком-продавцом в одной из мелких комиссионок, которых в городе было немало. Кабинка Бобылёва, расположенная на втором этаже универмага, была заставлена бэушными компьютерами, телевизорами, электромясорубками, пылесосами и прочей мелочью. Свободного времени на работе было предостаточно, поэтому поболтав с Леночкой из соседнего отдела «Бытовая химия», он обычно
«Это при нашем-то народе! – возмущённо написал Правдоруб. – Да их разобьют через несколько дней! Снова наши чиновники выкинули миллионы рублей коту под хвост!»
«Плохо вы, Правдоруб, думаете о наших людях», – отвечали ему.
«А вот увидите!» – упорствовал Правдоруб.
Но проходил день за днём, а ограждения из пластика не разбивали. В чём Бобылёв с огорчением убеждался лично сам, проходя по набережной.
«Ну что, Правдоруб, оказывается, не такой уж и плохой у нас народ. Зря вы о нём так плохо думали» – вскоре прочитал Бобылёв на форуме ЖУ.
«Но это мы ещё посмотрим!» – ухмыльнулся Бобылёв и вечером, когда стемнело, отправился на городскую набережную. В сумке у него лежал молоток.
«И что теперь скажите? – написал он на форуме "Живого Уваровска" на следующий день. – Я же говорил, разобьют!»
На пятой пачке сигарет
Жмакин был человеком курящим. Курил, в основном, синего «Петра». Конечно, он, как и многие, ещё со школьной скамьи знал, что курение – это яд, наркотик и что всего лишь одна капля никотина убивает лошадь. Да многие это знают, но с пагубной привычкой так расстаться и не могут: человек не лошадь – авось, не убьёт.
Здесь надо сказать, что Жмакин был не просто человеком курящим, но еще и человеком очень впечатлительным, мнительным. Поэтому когда на всех пачках сигарет появились ужасные, страшные фото с надписями различных заболеваний, то он, как человек впечатлительный, стал испытывать различные симптомы – в зависимости от того, какая пачка ему попадалась в магазине. То ему казалось, что у него расшатались зубы и дёсны опухли, то кожа на лице стала дряблой и морщинистой, то волосы побелели и стали выпадать, то в горле запершило и что-то сдавило, то кашель одолевал, то всё тело начинало нестерпимо чесаться. Так бы он и курил дальше: то покашливая, то почёсываясь, то испытывая колики в разных частях тела. Но после того, как ему несколько раз подряд попалась пачка сигарет с надписью «импотенция», пришлось идти к врачу – сексопатологу.
– Сколько вам лет? – спросил врач.
– Сорок два, – ответил Жмакин.
– Рановато, конечно, для такого возраста. И давно это у вас?
– После того, доктор, как мне в магазине пять раз подряд попалась пачка сигарет с надписью «импотенция». А я человек очень впечатлительный. Видимо, подействовало.
– Что ж я могу вам сказать в таком случае? Бросайте курить, голубчик. Бросайте. А то вдруг вам еще попадутся три таких пачки подряд – с вашей-то слабой нервной системой! И тогда вам уже никакие лекарства не помогут, и я ничем вам помочь не смогу. Срочно бросайте!