Чмок-чмок!
Шрифт:
– Согласен, согласен! Сканируйте.
– Снимите кепку и медленно повернитесь вокруг своей оси на 360 градусов.
Фокин снял кепку и, пошатываясь, сделал полный оборот.
– Ещё раз, – попросил голос. – Старайтесь держаться ровнее.
Матюкнувшись, Фокин собрал последние силы и, стараясь не шататься, сделал ещё один оборот.
– Принято, – раздался голос. – Идёт обработка. Это займёт две минуты.
Фокин вытер выступившую на лбу испарину и принялся ждать.
– Дыхните в трубочку! – попросил голос через две минуты.
Из
– Фу! – дунул в неё Фокин.
– Извините, но при таком высоком содержания паров спирта, деньги не могут быть выданы.
– Да ты что, железяка бездушная?! – возмутился Фокин. – Я если сейчас не опохмелюсь, мне конец придёт! Вот здесь сейчас перед тобой лягу и помру! И камера это зафиксирует! И ты будешь виноват в моей смерти!
– Подождите пока, не помирайте. Мне нужна консультация по данному вопросу. Это займёт не более трёх минут.
– Давай, консультируйся. Только быстрее. Скажи, человек здесь помирает, деньги срочно нужны.
– Заберите деньги! – раздался через две минуты голос, и в узкой щели показалась бумажная купюра.
– Ну, слава тебе Господи! – воскликнул Фокин и, забрав купюру, поспешил до барыги Миши.
Красивая смерть
Проснувшись, Степан, сладко потянулся – так, что захрустели косточки. После сытного воскресного обеда он прилёг в зале на диван и уснул. Проспал, наверно, час, а то и больше. Сев на диване и воткнув ноги в тапочки, он несколько раз протёр глаза – может, мерещится? Может, он еще толком не проснулся? Напротив, в кресле у столика, закинув ногу на ногу, сидела красивая дама. На ней было длинное тёмно-синее платье с высоким разрезом, который обнажил стройные ноги в чулках телесного цвета. Полуобнаженная грудь в декольте, изящная шея, тонкие, выразительные черты лица, высокая прическа из каштановых волос. Дама слегка покачивала ногой – на ней были бардовые туфли с высоким каблуком. Одна её рука с наманикюренными пальчиками свешивалась с подлокотника, а другой она поглаживала коленку. Дама прищурила свои большие карие глаза с длинными ресницами, приподняла уголки красивых губ в легкой усмешке и спросила:
– Проснулся?
– Ну да, – ответил Степан. – Проснулся, вроде. А ты кто?
– Я? Я твоя смерть.
– В смысле? – не понял Степан.
– В смысле, что жить тебе осталось всего лишь… – дама взглянула на часики, которые обхватили сверкающим браслетом запястье её руки. – Два с половиной часа. Сейчас три двадцать.
– Киллерша, что ли? – спросил Степан. Нет, наверно, он еще не проснулся. Вчера допоздна смотрел по телеку детектив, и вот теперь спросонок мерещится всякая фигня.
– Просто смерть, – ответила дама. – Та, которую обычно на рисунках и в книжках изображают в черном балахоне и с косой на плече.
– Что-то ты на неё не походишь, – заметил Степан.
– Ну, мало что нарисуют и в книжках напишут, – рассмеялась дама.
– Так я, вроде,
– Случается и такое. Причём, нередко.
– А с чего же это тогда я помереть должен?
– А вот этого я, Степан, тебе сказать не могу. Извини. Только время – семнадцать пятьдесят. Можешь пока завещание составить.
– Я что, олигарх какой? Мне завещать нечего.
– Тогда, просто посидим, поговорим.
В это время с кухни зашла жена Степана: толстая, в бигудях, в маске из зелёной глины, в коротком халате и в своих дурацких тапочках-котиках с ушками. В руках она держала тарелку, которую протирала полотенцем.
Взглянув на жену Василия, дама пренебрежительно усмехнулась. Василию стало как-то неловко.
– Проснулся, наконец-то? – спросила жена. – Надо бы в магазин сходить. Хлеба мало осталось. На ужин может не хватить.
– Сейчас схожу, – ответил Степан, посматривая то на даму, то на жену.
– Твоё «сейчас» может до завтра протянуться. Чего головой вертишь? Отлежал шею, что ли?
– Сказал, схожу, значит схожу.
Жена развернулась и снова ушла на кухню.
– Не волнуйся – она меня не видит и не слышит, – сказала дама. – Только ты. Для тебя – исключение.
– Спасибо, – проворчал Степан, – успокоила. Значит, говоришь, два с половиной часа осталось?
– Уже меньше.
– Можно, тогда, я выпью?
– Как хочешь. Могу составить компанию.
Степан прошёл на кухню и достал из холодильника бутылку водки.
– Это ты так за хлебом пошёл?! – возмутилась жена.
– Мне, может, жить осталось пара часов, а ты со своим хлебом!
– Ему жить осталось всего пара часов! Да тебя лопатой не убьешь! Бездельник! Третий день прошу в ванне кран и душ починить – вода капает!
– Дай, лучше, что-нибудь закусить. Я в зал пойду. На морду твою зелёную глядеть не могу. И так тошно.
– Сейчас я тебе дам закусить! Я тебе так дам! Дай сюда бутылку!
Жена отобрала у Степана бутылку и поставила обратно в холодильник.
– Если возьмёшь – разобью или в унитаз вылью, – пригрозила она. – Купишь хлеба, починишь кран с душем, а там посмотрим.
– Не успею, – сказал Степан.
– Успеешь.
Жена пошла в ванну, но вскоре вернулась и забрала с собой бутылку.
«Вот грымза!» – ругнулся про себя Степан.
В зале его ожидал приятный сюрприз: на столе стояла бутылка коньяка, два пузатеньких бокала и порезанный лимончик.
– Наливай, Степан! – мило улыбнулась дама.
«Красивая стерва! Хоть и смерть», – подумал Степан, разливая по бокалам коньяк.
– За тебя! – подняла бокал гостья и причмокнула накрашенными губами, изображая поцелуй.
Когда жена вышла из ванны, гостья сидела у него уже на коленях, а коньяк был весь выпит.
– Нет, вы посмотрите на него! – возмутилась жена. – Пока я в ванне была, он уже успел за коньяком сбегать и весь выжрать. Даже мне не оставил. Хлеба, конечно, не купил?