Четвёртая
Шрифт:
— Одну мы заберём — вернём семье, а вторую себе оставьте. За беспокойство, — поспешно перебила её Сольге. — Скажите, а где… Где вы его похоронили?
Лекарь с тёщей переглянулись, смутились.
— Простите, госпожа, в такую жару опасно держать тело без ледника, мало ли… Мы сожгли его, а прах сохранили вот, — лекарь показал на небольшой сундучок из-под лекарских флакончиков, — вдруг бы слуга вернулся. Или вот вы приехали.
— Спасибо, — Сольге захотелось расплакаться прямо здесь, но рано, рано, нужно было держаться.
— Хороший был господин, —
— Тарандолец, — сказала Сольге.
— Шпион, значит, ага, тарандольский, — понимающе кивнула хозяйка, — как зять мой.
Лекарь не удержался, цыкнул и закатил глаза. Сольге стало смешно и горько, хотелось уже не просто плакать, а рыдать, выть, проклинать небо, Сестёр и весь мир разом.
— Сольге, — тихо позвал её Шо-Рэй, до сих пор молчавший. Она не ответила.
— Сольге, — повторил он громче.
— Что «Сольге»? — рявкнула она неожиданно даже для себя. — Что? Держать спину? Помнить, что я принцесса?
Маг кивнул в сторону двери. Там переминалась с ноги на ногу дочь лекаря, словно что-то знала, но не решалась сказать. А услышав имя она и вовсе перепугалась.
— Ты ведь что-то видела? — мягко спросил её Шо-Рэй. — Расскажи нам, пожалуйста.
Хозяйка дома дёрнулась было к ней, но и её собственный зять, и маг глянули на неё так, что бойкая тётка осеклась и осталась на месте. Девушка смутилась окончательно, смешалась и расплакалась.
Оказалось, что вскоре после исчезновения Дэгри, возле дома лекаря, что стоял на самой окраине деревни, появился незнакомец. Очень красивый незнакомец. Он был милым и обходительным. И нуждался в помощи — на руке его был глубокий порез.
— Вот, — сказал незнакомец и показал на ножны, — слишком острый кинжал.
Много ли нужно юной неискушённой девушке, чтобы её очаровать? Ох, совсем немного. Смущаясь и краснея, дочка лекаря рассказала, что отец её ушёл к раненому в деревню. И, если добрый господин подождёт, она проводит его. Но если торопится, то сама наложит повязку.
Конечно же, незнакомец торопился. Пока дочь лекаря обрабатывала рану и перевязывала его, он развлекал её разговорами. Задавал вопросы. Иногда. Но как-то так получилось, что девушка выложила ему всё. И про гостя в доме бабушки, и про исчезнувшего слугу. А потом, когда Горто нашли с кинжалом в груди, рукоять узнала и до смерти перепугалась — получается, это она указала путь убийце.
Рыдающую девушку утешали все. Кроме Сольге. Горе от потери вдруг обернулось в ней яростью против дочки лекаря: это она виновата. Она! Болтливая дурочка, деревенщина! Сольге изо всех сил сжала… чью-то руку. Янкель.
— Не надо, Сольге, — тихо сказал он, — девочка ни при чем. Авис мог узнать и иначе.
Ярость утихла. Не сразу. Но прохладная рука Янкеля не давала ей разгуляться, стискивала, успокаивала, выжимала до слёз.
— Ваше имя Сольге, госпожа? — робко спросила девушка. — Господин сказал… он ещё жил немного и сказал… Он сказал: «Передайте Сольге: есть четвёртая. Четвёртая». И ещё: «Никому не верьте».
***
Возвращались
А вокруг были следы. Много следов, словно жители целого города решили вдруг сменить место жительства и отправились в путь. И не одного города, а нескольких. Или это были армии? Те армии, о которых Сольге читала в письмах? Интересно…
Сольге, да и все остальные, даже не заметили, как выбрали для возвращения короткую дорогу. Ту, которой они сначала приехали в Октльхейн после своего путешествия. Ту, что занимала не дни, а часы. Ту, что вела к Воротам Юнлейнов. И эти ворота были открыты.
***
Тишина и разгром — вот, чем встретил путников Октльхейн. То ли было внезапное нападение, то ли, не дожидаясь его, жители в спешке покинули замок. Ни пти-хаш, ни вездесущих дворовых мальчишек, ни слуг, спешно перебегающих от тени к тени, чтобы не попасться на глаза южанам. Никого. Только мусор, старые тряпки, разбитые горшки, обрывки палаток.
И это было ещё не самое странное. Все двери, кроме одной, были распахнуты настежь. И только дверь Детского крыла была выломана, разнесена в щепки, словно тот, кто её ломал пребывал в дичайшей ярости. И выломана она была изнутри.
— Хендрик! Доопти! — разом воскликнули Сольге и Янкель и бросились к тому, что ещё недавно было дверью. Шо-Рэй не успел их остановить да и не старался. Вместо этого он внимательно огляделся и направился туда, куда магу бы вообще не следовало ходить — к королевским покоям.
Комната Сольге была пуста. Не было ни Хендрика, ни охранявших его слуг. Вторые, впрочем, вскоре обнаружились — связанные и без сознания, зато с крепкими, налившимися шишками на головах. Здесь же были и обе няньки Доопти, тоже связанные и с кляпами. Вынуть кляпы не представлялось возможным — обе женщины начинали истерически вопить, не отвечая на вопросы и не говоря ничего, кроме «Ох, что же это такое?» или «Ох-ох-ох!» и подвывая, почти как их недавняя подопечная.
— Её нигде нет, — встревоженно сообщил Янкель, — и вот…
Он показал на свой рабочий стол, разбитый в щепки, как и входная дверь. Бумаги-то Янкель спрятал в комнате мага, но увы, она тоже пострадала — всё, что в ней было, выгорело дотла вместе с книгами и записями Янкеля. Только полузадохнувшийся голубь-дракон, услышав знакомые голоса, упал откуда-то из-за недогоревшей балки, закружился на месте, забил крыльями и вылетел в раскрытую дверь.
— Что здесь произошло? — Сольге растерялась и словно оцепенела. Надо было что-то делать, идти, проверять, искать следы, но в голове её был только шум и ни одной мысли.