Четвёртая
Шрифт:
— Идём, — маг обнял её за плечи и повёл по следам Янкеля.
Дорога становилась всё шире, из белой пустоты выступали неясные очертания каких-то неизвестных предметов и снова терялись в ней.
Казалось, что потерять Янкеля из виду будет непросто — где там прятаться в этой пустоте — но если бы не следы, то так бы и бродили в молочно-белом ничто отдельно Янкель, отдельно Сольге и Шо-Рэй.
Янкеля нагнали случайно и внезапно. Он замер, глядя на темнеющие вдали фигуры.
Их было четверо. Высокая женщина в белом и две, немного помладше, похожие на отражения друг друга: одна в синем платье, другая — в красном. Младшие держали
Старшая размахнулась и отвесила девчонке звонкую оплеуху. Две другие в это же мгновение дёрнули её каждая в свою сторону, и… Доопти раздвоилась.
Женщины повернулись к пришедшим.
***
У Сахо — Создателя миров — было три дочери-помощницы.
Старшая — Рийин, мудрая и осмотрительная, неустанно бдящая за подвластными ей мирами: днём за мирами смотрел правый глаз, а ночами — левый. Самая незаменимая, самая незаметная из дочерей Сахо — каждый мог воззвать к ней в поисках защиты и покровительства, но мало кто так делал. Риййин носила платья всех оттенков белого и туго заплетала волосы, чтобы они не падали на глаза, не мешали смотреть за мирами.
Близнецы Альез и Викейру были настолько неотличимы лицом, сколь и не схожи характерами.
Альез, появившаяся на свет на долю мгновения раньше сестры, а потому считавшая себя главной из двух, признавала платья только огненно-красного цвета и характер имела под стать — пылкий, упрямый, отважный. Она покровительствовала правителям и воинам. А что Альез иногда не хватало мудрости и осмотрительности её старшей сестры, так, если честно — каждый ли правитель мудр, каждый ли воин осмотрителен?
Викейру предпочитала таиться в самых глубоких оттенках синего. Была строга и созерцательна, скрытна и чужда напора своего близнеца, добиваясь желаемого терпением и разумно выбранными путями. Она покровительствовала магам и звездочётам. Скрытность её переняли маги, редко раскрывающие свои секреты, а созерцательность — звездочёты, не сводящие глаз с небес, терпеливо ожидая изменений.
И была у Сахо любимица — четвёртая его дочь. Самая младшая, самая вздорная, самая избалованная. Звали её Птина. Не было у неё ни терпения, ни осмотрительности. Ничего толкового не могла создать младшая дочь Сахо. Зато умела она проникать в миры, созданные отцом и сёстрами. И чудила там, и куражилась. Что могла — портила, что не портила — разрушала.
И не было на неё никакой управы. Сердце отца таяло при виде младшенькой, всё ей прощалось, всё оправдывалось. Старшим сёстрам только и оставалось, что сжимать кулаки в бессильной злобе да скрипеть зубами, мечтая, наконец, задать трёпку распоясавшейся Птине.
***
— Однажды наша сестрица запустила в заготовку нового мира налепленных ею чудовищ, — голос Рийин был мягким, журчащим. — Думала, что пакостит нам, а разозлила самого Сахо. Это была идея совершенно нового мира, каких он ещё не создавал — такая изящная и тонкая работа, что даже мне не позволено было к нему прикасаться.
Старщая из Сестёр была такой высокой, что Шо-Рэю пришлось поднять голову, чтобы взглянуть ей в лицо. Один глаз Рийин отливал серебром, другой — золотом. Только сейчас он был воспаленным, красным, с обожжёнными ресницами и бровью. Светлые волосы были гладко зачёсаны и заплетены в тугую косу, чтобы ни волоска не попало в мир, за которым приглядывает старшая дочь Сахо.
Близнецам Шо-Рэй мог заглянуть в глаза почти на равных.
Альез держала за руку насупившуюся Птину — младшее лицо Доопти — девочку в том возрасте, когда она становится девушкой. У ног Викейру лежала другая — девушка постарше, возрастом то ли как Янкель, то ли чуть старше.
— Этого отец снести не смог, — продолжала Рийин. — Наказание было строгим. Но обидеться сестрица решила не на отца, а на нас. И выбрала для мести самый первый созданный нами мир, самый дорогой нам.
Птина нашла девочку-сиротку, чтобы поселиться в её теле. Прятаться от старших сестёр так было проще и веселее. И всё сначала было хорошо. Нашла недовольных Сёстрами-покровительницами, посвящённых ссорить между собой начала. Там шепнула, здесь письмецо подбросила. Кто подумает на бедную сиротку? Дальше — хуже. Подумала Птина, что прибрать к рукам весь мир, так любимый сёстрами, будет куда лучшей и болезненной местью, чем просто в нём покуражиться.
Для начала хитрая девчонка стёрла все упоминания о себе. Где сама, где чужими руками. Придумала Госпожу, кому надо подсказала — а уж обиженных, готовых поверить, что обидчикам воздастся свыше, всегда найдётся достаточно. Собирала их Птина по всему свету, а с веками они все перемешались и стали одним народом — пти-хаш, дети Госпожи. А там и среди посвящённых нашлись помощники. Кого с короной обошли, кому меч не тот достался, а кому заклинания не давались или звёзды за облака прятались.
Вот только постоянно быть в мире у Птины не получалось: сестрицы-то начеку. Рийин глаз не сводит, близнецы по очереди заглядывают, посвящёнными своими любуются. Да и отец поглядывать начал: где это доченька его любимая пропадает? Не начала ли снова пакостить?
Приходилось Птине подружку свою бросать, домой возвращаться, хоть на время. А когда возвращалась — люди видели, как зелёная звёздочка падает за горизонт. Так и появилась у пти-хаш, ждущих возвращения Госпожи, легенда о Зелёной искре.
Что видели пти-хаш, видели и другие. А звездочёты ещё в книги вносили, что для Птины было совершенно лишним. Истребили верные люди звездочётов. Только одному удалось спастись после крушения Мир-Махема и знание, хоть и тайно и неполное, потомкам передать. Но и это Птине показалось лишним: где один, там и другие появиться могут. Один увидит, другой поймёт, третий догадается. И все старания зря.
А что Викейру не увидела, как половина её посвящённых исчезла, а другая ненавидеть и бояться её начала, так это от того, что Сёстры, оберегая своих подопечных, старались не приближаться особо. А с высоты не всё разглядеть получается. Рийин же и вовсе не до них — ей за всем миром целиком смотреть надо.
Было у Птины местечко одно, куда сестрицы её заглянуть не могли. Решила она там всех посвящённых собрать и себе подчинить.
А потом начались неудачи. Сначала сиротка подросла и свободы захотела. Пришлось Птине её давить нещадно. Теперь уж какие дела: с виду девчушка совсем безумная стала — без присмотра не оставить. Потом пришла весть, будто кто-то заинтересовался и искрой Зелёной, и книгами старыми. Хорошо, что верных людей у Госпожи было много. Только вот сестрицы заподозрили что-то. Даже посвящённых не пощадили, так хотели во всём разобраться.