Четвёртая
Шрифт:
— Улла сказала, что отказываться от невестки с половиной королевской крови очень глупо… — тихонько засмеялась Сольге. Тень былой улыбки тронула губы короля:
— У нас очень сильный союзник, девочка.
Он закрыл глаза, собираясь с силами.
— А сам я женюсь на Ийрим. Все мы заслуживаем счастья, сестрёнка, даже глупые нерешительные короли. И ещё. Твой маг… Этот закон я нарушать не стану — питомцев Чьифа в Октльхейне не будет. Но я не стану сжигать его и наказывать тебя. Он сможет уехать с миром, я даже награжу его за спасение моего личного секретаря и архивариуса и неоценимую помощь Октльхейну.
—
Усилия не прошли даром — король то ли впал в дрёму, то ли ослаб настолько, что более был не в силах произнести ни слова. Сольге тихо встала и шагнула к двери.
— Девочка, — скорее выдохнул, чем произнёс Толфред, — всё будет как нужно, моя маленькая принцесса-сестра.
***
— Перемены… — задумчиво проговорила Сольге. — Будут ли они, эти перемены? Не думай, что я не верю словам своего брата-короля, но… Мне кажется, что всё не так просто с исполнением его обещаний. В Октльхейне не любят перемены. А Толфред замахнулся… С тем, что он признает меня, все, может, и смирятся, моё происхождение ни для кого не секрет. Но с Ийрим-королевой — вряд ли. Байвин слишком много значит для всех, чтобы взять и сместить её с места хозяйки замка.
— Люди всё видели, Сольге, — тихо сказал маг.
— У людей короткая память, Шо-Рэй. Когда всё вернётся на свои места, не захотят ли они, чтобы всё осталось, как было, и не менялось веками? А Хендрик… Даже если Улла сможет убедить мужа, даже если сам Хендрик придёт к королю просить моей руки, и Толфред даст согласие, но захочу ли этого я?
— А ты хочешь?
— Я… Нет… Не знаю…
***
Как-то за всеми этими событиями Сольге совершенно забыла о приезде посланника Горто. А вспомнив, встревожилась не на шутку: дорога из Тарандола занимала дня три-четыре со всеми остановками. Тем более, что сам посланник медлить не любил, а значит, давно уже должен был прибыть в Октльхейн, даже если выехал не одновременно с отправленным письмом.
А прошло уже… Да, конечно, дни никто не считал. Так куда же делся Горто?
Это был не стук в дверь, даже не царапание, а тихий, едва уловимый шорох. Мало чьё ухо могло бы его уловить, но у Янкеля получилось. Посетитель был одет в когда-то белые одежды пти-хаш, и помощник архивариуса уже было собрался погнать его от порога, как вдруг остановился — передумал — потому что южанин был вовсе не южанин. Выглядел незваный гость прескверно, при том, что в эти времена вообще мало кому удавалось сохранить бодрый вид: бледнее белого, расцвеченный застарелыми синяками, исчерченный подживающими царапинами. Он едва стоял на ногах, словно долгое время шёл без отдыха и сна, а гримаса боли, набегавшая на его лицо, как волна на берег, ко всему прочему, не оставляла сомнений, что путешествие это было не из приятных.
— Мне нужна архивариус Сольге, — то ли прошептал, то ли прохрипел незнакомец, когда Янкель уже было собрался отправить его к нынешней хозяйке замка — кухарке.
— Что нужно? Я передам.
— Нет, — гость упрямо мотнул головой, — только ей. Срочно.
Янкель обернулся и нахмурился: ещё чего не хватало! Только всё успокоилось, только жизнь в замке, перемолотая Сёстрами и всеми пришедшими вслед за ними переменами, начала если не налаживаться, то хотя бы не ухудшаться, как на пороге возникает человек, явно несущий с собой новые неприятности.
— Кто
После выздоровления она так и не вернулась в свою спальню. Права была Улла — Хендрику сейчас нужнее всего был покой и надёжная охрана. К тому же с того времени, как за спиной Байвин закрылись двери в её покои, птицы с женскими лицами больше ни разу не появились ни в одну из «ночей», не потревожили ни посвящённых, ни их хранительниц. Шо-Рэй уступил Сольге свою кровать, а сам собрал себе постель из старых ковров и одеял и утверждал при том, что спится ему теперь гораздо лучше и удобнее. С их общего согласия переселился в тёмную каморку мага и Янкель. Улла, приходившая навестить сына, заглядывала сюда иногда, чтобы дать отдых уставшим от света глазам. Даже голубя-дракона, случись у кого необходимость послать весточку посланнику Горто, долго-долго пришлось бы искать в темноте: сообразительная птица заняла своё место на балке под самым потолком и, по-видимому, чувствовала себя там вполне себе неплохо — иногда можно было услышать то ли тихое курлыканье, то ли рык.
Всё это хрупкое равновесие грозил разрушить незваный гость. Янкелю очень хотелось закрыть дверь и сделать вид, что никого там нет. Поздно.
— Дэгри! — воскликнула Сольге. Гость устало кивнул и, обессилев окончательно, начал сползать по дверному косяку.
Упасть ему не дали. Подхватили, затащили внутрь, привели в чувство, накормили и оставили на пару часов одного в темноте — чтобы отдохнул и хоть немного поспал.
Янкель хмурился, Шо-Рэй успокаивал Сольге, рвущуюся разбудить гостя, чтобы поскорее расспросить.
— Ты не понимаешь! Это слуга Горто. Я должна…
— Ты должна дать ему возможность восстановить силы. Не думаю, что тебе хоть что-нибудь удастся узнать от покойника. Наберись терпения, принцесса Сольге.
— Я не принцесса! — прорычала Сольге. Усмешка не успела появиться на губах мага — из самой дальней комнаты, той, где теперь жила Доопти, раздался звериный вопль. Девчонка билась в дверь всем телом, визжала. Где-то между ударами и визгами были слышны то увещевания нянек, то испуганные вскрики — их же — Доопти не только вопила, но и кусалась по-звериному.
Янкель раздражённо хлопнул книгой, которую листал от нечего делать, об стол и пошёл на шум. С каждым днём полоумная девчонка тяготила его всё больше. И всё же выгнать Доопти, бросить её на произвол судьбы Янкель не мог. И он ждал. Ждал, когда уйдут Сёстры. Уж тогда-то он найдёт для своей вздорной питомицы место, где с ней будут хорошо обращаться, где ей, наверняка, будет хорошо. И место это будет очень далеко от замка. Это точно.
А сейчас разбушевавшуюся девчонку нужно просто успокоить. Просто. Нет, с каждым днём задача эта становилась всё сложнее. Когда же вы, наконец, уйдёте, о Небесные Сёстры?
***
Никому не верьте. Так написал посланник Горто в своём последнем письме. С этих слов начал свой рассказ и Дэгри, когда его, в конце концов, смогли убедить, что Янкель и Шо-Рэй заслуживают доверия не меньшего, чем сама Сольге. Обращался он, впрочем, только к ней одной.
— Мы смогли пуститься в путь только спустя две недели после того, как мой господин отправил вам письмо. «Никому не верьте и будьте осторожны» — повторял он нам без конца.
— Нам? — переспросила Сольге.