Четвёртая

Нагорная Екатерина

Трое против целого отряда.

— Отдайте нам ваши записи и книгу, дорогой Горто, — голос торговца был мягким, тягучим, как уваренный сироп. — Отдайте и уходите с миром, Госпожа простит и пощадит вас.

Горто покачал головой:

— Как уже пощадила вторых посвящённых Викейру и тех, кто знал о них?

— Они заслужили смерть своим несносным любопытством! — взвизгнула переодетая благородная дама. Лошадь под ней не двинулась с места, видимо, привыкла, но остальные занервничали, заперебирали ногами, внеся сумятицу в и без того не очень стройные ряды.

— Как

и я, — грустно усмехнулся посланник. — Так с чего бы мне верить вашим обещаниям?

Дама скривилась, покраснела и уже собиралась ответить что-то гадкое и колкое, но её перебил пожилой советник, тот, что был постарше. Как он ухитрился взобраться на лошадь и до сих пор удерживаться в седле, не рассыпавшись на части, было огромной загадкой.

— Хе…кхм… Дорогой Горто, кхем… Нам вовсе незачем здесь… хе… спорить. Присоединяйтесь к нам, разделите вместе с нами благословение Зелёной искры. Кхм…хе…хм… Вы разумный человек, и… кхем. хр…хм… раз уж знаете теперь всё, ну или кое-что, то… хм…кхе… должны понимать, что Госпожа — единственная, кто может спасти всех, кто пострадал от гнёта строптивой Альез и коварной Викейру… кхе…кхе…хм…

Он говорил что-то ещё про избавление, про справедливость, про доброту госпожи. Но Горто его уже не слушал. Он молча наблюдал, как сыновья торговца и крепкие парни из свиты благородной дамы потихоньку начали окружать его и его спутников. Пока советник распинался, перемежая свою речь кашлем и хмыканьем, а потом — перемежая хмыканье и кашель редкими словами, отряд расползался шире, но и ряды стали реже.

— Приготовьтесь, — тихо сказал посланник Авису и Дэгри и, когда советник зашёлся в очередном приступе кашля, крикнул: "Сейчас!" — и направил свою лошадь прямо между советником и переодетой в мужское дамой.

Крики, вопли, визги… Всё смешалось, ряды врагов распались. Советник таки навернулся с лошади и что-то там скулил. Для лошади дамы этот манёвр посланника оказался, видимо, последней каплей — она заржала, так же визгливо, как её хозяйка, встала на дыбы и унеслась в лес вместе с наездницей. Стенания последней ещё какое-то время были слышны, если бы их кто-то слушал.

Преследователи гнались за Горто и его людьми с весёлым гиканьем и улюлюканьем: они не верили, что погоня продлится долго — уж больно уставшими были лошади беглецов. Но веселье быстро стихло: никто не собирался сдаваться — животные, то ли чуя опасность для хозяев, то ли решив совершить последний рывок в своей жизни, неслись так, словно только что покинули свои стойла, словно не было почти десяти дней пути под изнуряющим светом Сестёр.

— Иди к Ней! Она зовёт тебя! — это было последнее, что услышали беглецы, прежде чем погоня окончательно отстала.

***

— Наших преследователей уже почти не было слышно, но мы всё равно мчались вперёд. Наверное, мой господин опасался ещё каких-нибудь ловушек. Он вёл нас. За ним следовал Авис, а я замыкал наш строй, готовясь в любой момент остановиться и задержать погоню. Это меня и подвело. Я видел, что секретарь приблизился к господину, но подумал, что он просто хочет что-то сказать, может быть, попросить пощадить лошадей или ещё что-нибудь…

Дэгри

закрыл лицо руками и простонал:

— О-о-о… Я слишком поздно увидел кинжал… Авис ударил им моего господина в бок. И ещё раз… Я…

— Он жив? — прошептала Сольге, и этот шёпот оглушал сильнее крика.

Дэгри сник:

— Я не знаю, архивариус Сольге, сейчас я ничего не знаю… Я хотел погнаться за Ависом, чтобы убить его, но жизнь моего господина важнее мести. А он был ещё жив.

— Почему ты не сказал сразу? Почему ты не начал с этого?!

— Простите меня, я сам это понимаю, но мой господин взял с меня клятву, что я расскажу вам всё так, как рассказываю — по порядку. О, архивариус Сольге, позвольте мне продолжить! Моё сердце разрывается в клочья, но я должен сдержать слово, данное моему господину.

Сольге боролась с подступившими слезами и только кивнула в ответ.

Им обоим повезло. Совсем недалеко стояла небольшая деревня. Жители её, волей Байвин, вернулись в свои дома. К тому же оказались достаточно сострадательны, чтобы в такие времена дать приют двум окровавленным незнакомцам. Их приняла на постой тёща деревенского лекаря — ехидная и болтливая крепкая тётка. Она же и привела зятя, сухощавого молчаливого мужчину, то и дело цыкающего и закатывающего глаза к небу. Вдвоём они под непрестанную перебранку и цыканье промыли и зашили раны Горто, напоили каким-то отваром Дэгри и велели отдыхать.

— Я не знаю, сколько проспал, но когда проснулся, мой господин ещё не пришел в себя. Впрочем, лекарь сказал, чтобы скоро я этого и не ждал — раны серьёзные. Иногда моему господину становилось хуже — он бредил, говорил о каких-то искрах, птицах, звал вас, всё время повторял, что вы должны узнать не знаю, что… Даже плакал раз, просил прощения у жены… Вроде как из-за того, что узнал что-то такое, что теперь и она в опасности… Не знаю, сколько прошло дней. Как будто всё это один был. Хозяйка гнала меня отдыхать, а если я отказывался, подливала того отвара, что свалил меня в первый раз… Я уж старался и не пить, но как совсем без воды?

Дэгри тяжело вздохнул. Сольге тихо плакала — обещание обещанием, но как же невыносимо тяжело сидеть так и слушать, не имея возможности помочь, не зная даже, нужна ли ещё эта помощь. Янкель хмурился, сжимал кулаки, пряча страх и растерянность перед услышанным. Горькой была темнота в комнате, горькой и мутной.

— Ты упоминал о книге и записях, — голос Шо-Рэя был как молния, прорезавшая мрак. — Что стало с ними?

Дэгри встрепенулся:

— Да, записи… Простите, господин, — он впервые обратился не к Сольге. — Я продолжу.

В конце концов, уход и лечение сделали своё дело: Горто пришёл в себя. Первым делом он отослал любопытную хозяйку и подозвал верного слугу.

— Дэгри, — сказал он, — возьми этот свёрток и отнеси его в Октльхейн, архивариусу Сольге. Никому не говори о нём, никому не показывай и не заглядывай в него сам. Только Сольге. Поклянись, что сделаешь всё, как я велел. Хорошо. Уходи прямо сейчас, пешком — так будет незаметнее. Хозяйке скажи, что идёшь прогуляться.

Дэгри вздохнул ещё тяжелее и горше: