Черные яйца
Шрифт:
Огурцов достал из кармана паспорт, проверил, на месте ли обратный билет, и заметил усмешку на лице Полянского.
– Ты чего? – спросил он.
– Холишь и лелеешь? – Улыбка на лице Полянского стала шире. – Краснокожую свою паспортину, говорю, холишь и лелеешь?
– Да нет, просто проверил...
– А слабо сейчас ее порвать и в речку?
– То есть? – не понял Огурцов.
– То есть взять и жизнь свою изменить. Причем, как мне кажется, в лучшую сторону.
– Нелегалом, что ли, тут остаться?
– Человеком. Свободным человеком. Начать новую жизнь. Вместо одной жизни прожить две.
Огурцов молчал. Он знал, что и Полянский пять лет жил в Штатах на нелегальном положении. Знал он и то, что все в руках человека. Знал также, что если чего-то сильно хочешь, то обязательно получишь желаемое. Хоть грин-карту, хоть домик в деревне. Хоть «Мерседес» или еще что. Нужно только очень хотеть.
– Нет, Леша. Я поеду к себе. У меня же там работа, и вообще, не так уж там страшно, как прежде. Жить можно.
– Ну-ну, – хмыкнул Полянский. – Приезжай к нам еще. Мы гостям всегда рады. – Он плюнул в водопад. – Пошли обедать, – сказал тот, кого в Ленинграде называли Дюком, странно заикнувшись, словно слезы проглотил. И, быстро повернувшись к Огурцову спиной, зашагал по густой траве в сторону дома.
Он посидел на лавочке в «Катькином саду». Выкурил две сигареты. В последнее время много стал курить. Две пачки в день – норма.
А Полянский, вот, в Америке не курит. И за те десять лет, что они не виделись, почти не изменился. Потолстел, порозовел, разве что. И, что удивительно, ростом выше стал. Не вырос, конечно, в наши годы не растут. Позвоночник распрямился. Перестал товарищ к земле голову клонить. Гордо на мир смотрит из своего леса.
Огурцов сегодня, перед тем, как покинуть родной дом, зашел в ванную и посмотрел на себя в зеркало. Просто так. Мешки под глазами, отеки, хоть и не пьет уже несколько лет, а вид – краше в гроб кладут.
Черт с ним.
Выбросил сигарету на гравий, встал, шагнул в сторону ненавистного Невского.
«В клуб «Зомби» пойду, – решил он. – По старой памяти. Там, кажется, сегодня «Вечерние совы» работают. Вот и послушаем, чего эти девчонки могут. А то разговоров вокруг этой группы просто шквал».
Огурцов никогда не слышал «Вечерних сов», равно как и большинства современных молодых групп. Неинтересно. Посмотрел пару раз МТV, заскучал и не то чтобы крест поставил на подобного рода развлечениях, а просто равнодушно отвернулся от бесперебойно работающей, не останавливающейся ни на секунду конвейерной ленты шоу-бизнеса. Он не любил все, что связано с заводами. И пролетариат не любил. Юные же дарования, одно за другим выкатывающиеся из цехов по выковыванию сценических героев, ничего, кроме завода имени Ленина, на котором он трудился в ранней юности, ему не напоминали. На заводе имени Ленина тоже производили блестящие, красивые металлические агрегаты – с виду – загляденье. А в цехах – грязь, вонь, мат-перемат и тупость в разговорах и глазах товарищей по работе. Не любил Огурец ничего, что напоминало ему заводы. В любой форме. Хоть тебе MTV, хоть современная детективная литература, хоть Государственная дума. Тот же конвейер, те же стандартные
Клуб «Зомби», который Огурцов помнил еще по началу девяностых, пьяных и бессмысленных, теперь превратился во вполне респектабельное заведение с опостылевшим уже бильярдом на втором этаже, с неплохим баром и средней, но вполне приемлемой кухней, с удобными столиками и уютным светом.
Концертный зал располагался ниже, и, пожалуй, самой большой находкой дизайнеров и строителей была отличная звукоизоляция – если кому-то не нравилась группа, играющая на первом этаже, он спокойно мог подняться на второй и мгновенно забыть о том, что творится внизу.
Огурцов, заплатив охраннику несколько червонцев, сразу прошел в зал и через десять минут уже сидел в баре.
Группа была в точности такой, какой он представлял ее себе, еще не слыша, собственно, музыки, а исходя из рассказов приятелей. Безголосые девчонки, бубнящие убогие, часто игнорирующие правила русского языка, тексты, примитивные гармонии, отсутствие мелодий и слабое исполнение. Все это, впрочем, было в современной отечественной музыке в порядке вещей, и такого рода коллективы пользовались большой популярностью.
На втором этаже было получше. Из нескольких задрапированных колонок, развешанных по стенам, доносилась музыка. Тоже не бог весть что, но все-таки мелодия, игра, качество европейское. Эрик Клэптон – поздний.
Огурцов тяжело вздохнул, посмотрел с завистью на сидящих за соседними столиками девушек – в первую очередь, потом – на юношей – все они пили пиво, коньяк или элементарную водку, – и заказал себе кофе.
«Хорошо бы сейчас нажраться, – подумал он, прихлебывая «Эспрессо». – Вон с той девушкой, длинноногой. Нажраться, начать анекдоты рассказывать, за бока ее хватать. А потом – к ней поехать. Или в гостиницу. Денег на гостиницу хватит. Почему нет? Да только у нее наверняка дома папа с мамой, в гостиницу она с незнакомым мужчиной потасканного вида не пойдет, а мне пить нельзя. В бильярд, что ли, попробовать? Да ну его на хрен».
– Позволите компанию составить? Низкорослый, плечистый мужичок с очень ухоженным лицом, отличной стрижкой, распространяющий вокруг себя запах хорошего одеколона, вырос рядом со столиком Огурцова. Одет был мужичок в традиционный для бизнесменов и бандитов средней руки просторный черный костюм и ботинки, почему-то из крокодиловой кожи. Ботинки никак не вязались с общим обликом странного господина. Огурцов быстро прикинул, что обувка эта стоит на порядок дороже, чем весь гардероб коренастого.
– Ради Бога, – лениво ответил он и отвернулся.
– Винцом не угостишь? – вдруг спросил мужичок, присевший напротив Огурцова.
– Что?
Саша удивленно повернул голову и уставился на странного соседа.
– Винца, говорю, не нальешь, бригадир?
Мужичок улыбался. Огурцов никогда не любил банальных фраз вроде «он улыбался, но глаза его оставались холодными». Ничего похожего. Человек, если улыбается, – то улыбается всем лицом. Он может быть злобным типом, может радоваться несчастью другого, но если он радуется – то радуется. От души. А если «глаза оставались холодными» – то он и не улыбается вовсе. Так просто – рожи корчит.