Черные яйца

Рыбин Алексей Викторович

Женщины, побывав с Куйбышевым в подвале (на кухне, в ванной, в пустой комнате), никогда и никому не рассказывали о пережитом, не делились впечатлениями даже с лучшими подругами и (Ленинград – город маленький), если информация о том, что они были с Куйбышевым наедине, все-таки просачивалась, выливаясь в прямые вопросы товарок, аккуратно, но жестко уходили от ответов, хотя вид имели вполне довольный. Вероятно, ничего плохого Ихтиандр-Куйбышев с ними в ванной (на кухне, в подвале) не делал. Скорее, напротив, делал что-то очень для них важное и нужное. Игорю Куйбышеву было двадцать четыре года,

хотя выглядел он на все тридцать, он любил новую, дорогую одежду и, несмотря на то, что целыми днями был свободен для общения с друзьями, умудрялся каким-то образом эту одежду приобретать. Источники его дохода для большинства знакомых, и даже тех, кто назывались Ихтиандровыми друзьями, были покрыты мраком неизвестности.

Для большинства, но не для Царева – пожалуй, единственного настоящего друга Игоря Куйбышева, который стоял сейчас рядом с ним у пивного ларька на углу проспекта Гагарина и улицы Ленсовета.

– Кот? – переспросил Ихтиандр.

– Ну конечно. Настоящий алкаш. Законченный. Причем, Игорь, это у него прогрессировало.

– Ясно. А как же?

– А вот так – прямо как у человека. То есть началось все с халявы. Приходят, скажем, ко мне гости. Юрик – ну, кот мой, я его Юриком звал – прыг, гад, за стол. Либо на колени к кому – меня боялся уже, падла этакая, а – прыг к кому-то из гостей. И сидит. Или, если табуреточка свободная есть – на нее. И ждет, подонок.

Царев говорил весело, поглядывая на кружку, с явным удовольствием оттягивая наслаждение первым глотком холодного пива.

– Вот. Сидит, значит, сволочь этакая... Водочку мы по рюмкам разольем, а он, так, невзначай – лапой шасть! И, типа, случайно так, рюмочку какую и опрокинет.

– И вылизывает? Куйбышев коротко рассмеялся.

– Молодец!

– Ага... Молодец... Царев наконец зажмурился и отхлебнул из кружки.

На рыжих усах застыли хлопья пены.

– Хорошо... Но началось-то все, конечно, раньше. Это я потом только понял. Я его с утра несколько раз заставал на столе. Рюмки вылизывал, гаденыш. А потом во вкус вошел, стал их полными ронять. Мало ему стало – просто вылизывать.

– Ну, конечно. – Куйбышев важно кивнул. – Дозняк-то растет.

– А то! В общем, мы тоже все первое время смеялись. А потом, когда он стал уже бутылки со стола на пол сметать, смеяться перестали. Отлучил я его от стола. Хотел сразу выгнать, да жалко стало. Хороший кот, Юрик, хороший... Хоть и спивался на глазах.

– Пиво классное, – заметил Куйбышев.

– А здесь другого не бывает. Коля работает, мой приятель.

– Да? А ты раньше мне не говорил... Он, что ли?

Куйбышев кивнул в сторону амбразуры над прилавком, откуда словно сами собой появлялись кружки, наполненные янтарным, гипнотизирующим стоящих рядом мужчин напитком.

– Не-е. Это сменщик его. Коля тут сам-то не часто светится. Только так – общий контроль.

– А-а... Правильный человек, значит.

– Еще бы. Жигуль купил себе.

– Так что там с котом-то твоим? С Юриком?

– Юрик оборзел вконец. Понял, что я его стал пасти, не давать пить. Так он повадился на улицу сваливать. И домой, тварь такая, в жопу пьяный приходил. По ночам.

– Пьяный? Кот? Это как же?

– Бля, это зрелище, леденящее

кровь. Как пьяный мужик, только еще хуже. Ну, это еще хрен с ним. Я терпел. Он придет, спать ляжет, и нет его до следующего вечера. Но терпению моему пришел конец, когда он стал дружков водить. Таких же алкашей, как и сам... Где он только их находил? Я и думать не мог, что в нашем городе столько пьющих котов. Да не просто пьющих, а, натурально, спившихся...

– Да... Дела... Куйбышев покачал головой.

– А я и не знал, что коты...

– Коты – как люди. Только хуже, – снова повторил Царев. – Их словами не прошибешь. Ничего слушать не хотят, твари... Говори не говори...

– И чего? Выгнал ты его?

– Хотел. – Царев помрачнел. – Хотел выгнать... Да, видно, судьба этому уроду благоволит. Дюк пришел, поглядел, за яйца потрогал, отдай, говорит, его мне. Я и отдал.

– Дюку? Ему же самому жрать нечего. Еще кота...

– Это у него пусть голова болит. Мне-то что?

– Верно. Забрал, значит? Знаешь, может, ему и лучше? Дюк же сам такой же алкаш.

– Да. Я ему звонил на днях, спрашивал – как там котик мой. Отлично, говорит. Покупаю, говорит, утром спинку мента...

– Кого?

– Ну, минтая. Беру, говорит, кило спинки мента, половину – себе, половину – коту. Так и живут.

– И чего кот? Не бухает?

– А пес их разберет. Наверное, пьет. Вместе с Дюком. Ему же скучно. К нему теперь не ходит никто. Всех друзей отвадил.

– Да-а... А хороший мужик был.

– Точно. Царев поставил пустую кружку на прилавок и взял другую – пена в ней уже осела и почти не оставляла следов на усах и бороде Царева.

– Точно, – повторил он, засунув в рот папиросу. Деньги у Царева, так же как и у Куйбышева, водились, но курил Витя Царев исключительно «Беломор». То ли по привычке, оставшейся со студенческих голодных времен, то ли находя в этом некий особенный шарм. – Мужик был классный. Умничал только слишком. Вот и остался один.

– Ага. Главное – не умничать, – кивнул Ихтиандр. – Главное – чтобы костюмчик сидел. О, гляди! По нашу душу вроде.

К пивному ларьку, пристально оглядывая небольшую очередь, толпившуюся окрест, приближались двое милиционеров. Осматривали-то они всех, стоящих в ожидании опохмелки или уже вкушающих целебный напиток, но траектория их движения была направлена прямо к Цареву с Куйбышевым.

– Ну е-мое, – разочарованно протянул Царев. – Будет покой в этом городе или нет? Дадут нам пива выпить, как людям, или что?

– Не боись, – успокоил друга Куйбышев. – Разберемся.

– По улице шла мерзость, – тихо сказал Царев. – И не видна в толпе. Одета ли по моде, одета ли как все...

– Да... Костюмчики, конечно, подкачали... Я все не понимаю, почему им форму по росту не подбирают? Специально, что ли?

Форменные брюки милиционеров были, мягко говоря, коротковаты. Впрочем, это не являлось исключением из правил. Брюки любого из милиционеров, встреченных вами на улицах Ленинграда в 1983 году, открывали для всеобщего обозрения милицейские лодыжки.

– И рубашки у них говенные, – сказал Ихтиандр. – Ни одна баба на мужика в таком наряде не западет.

– Ну да – «не западет». А то они все без баб?