Черные яйца
Шрифт:
– Ладно, ладно, – спокойно заметил доктор Ленько. – Ничего такого с вами особенного не происходит. Ну, не нравится институт. Большое дело. Уходите. Идите в армию.
– Да какая, к черту, армия?! – вскричал Огурцов. – Вы можете, хотя бы на секунду, представить себе Володю Ульянова в армии?
– Нет, – честно ответил доктор Ленько.
– Хорошо. Уже лучше, – заметил Огурцов. – А Сашу?
– Какого Сашу? – растерянно спросил врач.
– Ну, Ульянова, – входя во вкус начал заводиться Огурцов. – Ульянова Сашку!
Огурцов не собирался говорить об армии столь эмоционально, он вообще не собирался о ней даже упоминать.
– Так какая же, какая же, к черту, армия, в таком случае?! – крикнул Огурцов, понимая, что сейчас его отправят из спасительного кабинета восвояси.
– Обычная, – спокойно ответил Ленько. – Обычная армия. Советская. Все служат. А что такое?
– Да не могу я в армию, – окончательно утратив контроль над собой, как-то плаксиво почти прошептал Огурцов. – Что вы? В армию... Я там вообще сдохну. Я и погон-то не различаю... Кто там унтер-офицер, кто – штабс-капитан...
– Выучат, – заметил доктор.
– Ну, допустим. Но как же я, пардон, простите за выражение, по большой нужде буду в ров ходить? Вернее, орлом сидеть? Я не неженка, поймите меня правильно, но не могу я это... как сказать... Публично испражняться. И вообще...
– Что – «вообще»?
– Вообще мне люди... Меня люди...
– Раздражают?
– Ага. Даже очень. Иногда просто противно... Вот и Володя Ульянов...
– Так-так. С этим понятно, – зевнув, сказал доктор Ленько. – А дома как дела?
– В каком смысле?
– Ну, родители, обстановка? Ладите?
– Отца нет, – ответил Огурцов. – Умер, когда мне шесть лет было. Мама – учитель. Но я редко дома бываю...
– Что так? Проблемы?
– Да нет. Просто мы с ней разные люди. Как Володя с Сашей...
– Ладно, про Володю с Сашей мы уже слышали. Так что ты от меня-то хочешь, – Ленько заглянул в карточку, лежащую перед ним на столе, – Саша? Что ты хочешь от меня?
– Того же, что Саша Ульянов хотел от всех. От всех людей на земле... Помощи.
– Какой помощи?
– Хочу... Поправиться. Саша, вот, тоже хотел, да не дали ему. Не успел...
– А ты чувствуешь себя больным? Огурцов уставился в пол. Он не мог найти нужных слов. Все то, что он представлял себе, когда шел в диспансер «сдаваться», как принято было говорить среди его знакомых, оказалось пустыми фантазиями. Кажется, этот ушлый доктор раскусил его еще в тот момент, когда Огурцов только открыл дверь кабинета. Конечно. Не он первый, не он последний. Сколько уже «закосило» армию, «сдавшись в дурку», сколько еще придет сюда молодых людей, изображающих из себя душевнобольных, – конечно, этот доктор Ленько все уже повидал и все знает. Пустой номер, одним словом. Фокус не удался.
– Ну, так. Ленько побарабанил пальцами
– Хочешь в больницу лечь? Обследуем тебя. Если ты себя так плохо чувствуешь, то надо что-то делать... Лечить. Да?
– Лечить... Да. Наверное. А то, знаете, так все тошно... Как в преддверии революции. Когда низы, там, верхи... Ну, вы в курсе.
– Да, я в курсе, – кивнул доктор. – Хорошо. Ленько низко склонился над столом и начал что-то быстро писать в девственно чистой карточке Огурцова.
– В больницу? – робко спросил пациент, начиная внутренне трепетать.
– Нет. Зачем тебе в больницу? – подняв голову спросил Ленько. – Не нужно тебе в больницу. Без больницы, Бог даст, управимся.
Ленько протянул Огурцову бумажку.
– Это адрес. Дневной стационар. Завтра к девяти утра приходи.
– А что это такое – дневной стационар? – на всякий случай насторожился Огурцов.
– Ничего страшного. Понаблюдают тебя, ты походишь туда... С девяти до трех каждый день, кроме выходных. Успокоишься... А там посмотрим. Больничный тебе выпишу. Ну, то есть справку для института. Все. Более не задерживаю. Только – про Володю и Сашу больше не говори никому.
– Я не смогу, – начал было Огурцов, но Ленько сверкнул очками как-то уж очень жестко.
– Сможешь. Понял меня?
– Понял, – потупившись, ответил Огурцов и вышел на свободу.
– Что, испугался? Полянский внимательно смотрел на Огурцова.
– Ну, Леша, ты вообще... Там же люди могут быть... Ты с ума сошел.
– Прибздел? Огурцов встал, подошел к окну и выглянул в него сбоку, прижавшись спиной к стене, как делают персонажи советских шпионских фильмов.
– Ну что там? – весело спросил Полянский.
– Ничего... Слава Богу...
– Бог здесь ни при чем, – заметил Дюк.
– Да? А что – при чем?
– Расчет и наблюдательность. Просто я – ты вот не заметил – секунду назад в окно выглядывал. И видел, что никого там нет. Ты-то на это внимания не обратил.
– Ну, как это?..
– Да так. Ты, Саша, когда говоришь, становишься этаким глухарем. То есть слышишь только себя. Ничего не замечаешь, ни на что не обращаешь внимания. Реагируешь уже постфактум.
– Ну и что? – надулся Огурцов. – Ты что, мне мораль решил читать? Не надо, Леша. Не надо. Я что, сделал что-то не так? Ненавижу, когда из окон бутылки бросают, ненавижу! Жлобство это.
– Ну, жлобство так жлобство. Это еще очень спорный вопрос, что есть жлобство и кто есть жлоб.
Огурцов хотел ответить, но сдержался. Дюк явно провоцировал его, вызывал на ссору, а ссориться Огурцову не хотелось. Не хотелось ему покидать уютную комнату Полянского, опять идти на улицу, неведомо куда – а здесь хорошо, спокойно, музыка хорошая, чаек-кофеек, опять-таки, может быть, кто-нибудь в гости зайдет, выпить принесет.