Черные шляпы
Шрифт:
И если ему иногда приходилось сдавать себе карту сверху или снизу, чтобы спасти ставку, он это делал. Он предпочитал играть в соответствии с Хойлем, но иногда череда неудач требует пинка под зад.
Впрочем, такая тактика оказалась ненужной, по крайней мере в течение первой недели игры у Холидэя. Естественное преимущество человека, сидящего на сдаче, плюс дрянная игра большинства людей, садящихся с ним за стол, позволили Уайатту к пятнице разбогатеть на добрые пару тысяч долларов даже после выплаты Джонни его доли. С учетом его и Бэта пятнадцати процентов с выручки клуба, Уайатт должен был разбогатеть в считаные месяцы.
И это опять поставило вопрос, который
В тот вечер они сидели у сцены, Джонни еще не пришел, и Бэт заговорил, качая головой:
— Этот мальчик считает, что сможет продержаться в этом клубе пять-шесть лет, Уайатт. Благие намерения, сам понимаешь.
Уайатт кивнул.
— Когда-нибудь законники все равно закроют его, например, если выберут нового мэра, склонного к реформам, — продолжал он. — Или какой-нибудь честный федерал постучится в дверь. Конечно, Джонни может сменить место, но учел ли он то, что, возможно, это придется делать один, а то и два раза в год?
Уайатт пожал плечами.
— Не буду спорить, я порадовался этим нашим поездкам с ружьями. Понятно, я говорю фигурально, поскольку ту штуку, которая у меня в руках, ты называешь «дамским револьвером», хотя он и может пробить в джентльмене хорошую дырку… О чем бишь я?
Уайатт удивленно поднял бровь.
— Ах да! Я с удовольствием катаюсь с тобой, так, будто мы возим груз серебра, да, это пробуждает воспоминания, и это лучше, чем просто сидеть и хлестать бурбон, уж точно. Но ты реально представляешь себе нас, проводящих в этих, так сказать, поездках за молоком раз в неделю следующие пять лет жизни?
Уайатт покачал головой.
— И, конечно, когда-нибудь Йель и этот толстозадый крутой Капоне устанут ждать и смотреть и что-нибудь сделают.
Уайатт вежливо поднял руку, словно извиняющийся перед водителями регулировщик.
— Бартоломью, у Йеля хватает своих проблем с ирландцами из «Белой Руки». Каждое утро они рискуют оказаться трупами, валяющимися в какой-нибудь канаве под забором.
Бэт кивнул.
— Более того, — продолжал Уайатт, — всего через год этот мальчик станет богат, как и мы, и тогда, возможно, мы сможем научить его уму-разуму. А сейчас он не готов услышать наши доводы.
— Будь я на его месте, — сказал Бэт, — я бы продал все эти батареи пойла кому-нибудь из конкурентов Йеля, может, этим ребятам из «Белой Руки», может, какому-нибудь манхэттенскому контрабандисту при посредничестве Арнольда Ротштайна. Плевое дело.
— Идея хорошая, но говорю тебе — он не готов.
Бэт покачал головой, но не в знак несогласия, а скорее, чтобы выразить разочарование.
— Взять бы ему в охапку эту девочку из хора, Дикси, отправиться куда-нибудь и настрогать маленьких Джонни и Дикси. Ведь у этого сукина сына диплом стоматолога, и…
Уайатт снова поднял руку, поскольку к ним уже шел Джонни и нынешнюю тему разговора продолжать было нельзя.
Мысли Бэта, как это часто случалось, шли параллельным курсом с размышлениями Уайатта. Частенько могло показаться, что он склонен спорить со своим старым другом, но на самом деле Уайатт был рад тому, что, когда настанет время выводить Джонни из этих дел с нелегальными кабаками и ориентировать его на выдергивание зубов, Бартоломью будет на стороне Уайатта.
Даже в комнате для игры в покер Бэт продолжал оставаться заместителем Уайатта большую часть времени. Он зависал у Холидэя практически до утра, выпивая, закусывая, беседуя, наслаждаясь своей известностью, но никогда не садился за покерный стол,
Иногда за покрытым зеленой тканью столом оказывались и другие знаменитости, помимо Бэта. Его старый друг с Аляски, Уилсон Мизнер, теперь ставший крупным драматургом на Бродвее, тоже начал приходить сюда, примерно через день.
Худощавый рассеянный мужчина с редеющими темными волосами, печальными глазами, длинным носом и постоянно кривящимся от раздражения ртом, Мизнер всегда одевался в смокинг, сидел за столом, наклонив голову в одну сторону, как будто выпрямиться для него было немыслимым трудом. В своей жизни этот человек побывал старателем, мошенником, менеджером отеля, новым мужем богатой вдовы, автором песен и даже менеджером профессиональных боев. Когда его боксер Стэнли Кетчел был застрелен ревнивым мужем одной из поклонниц, менеджер Мизнер цинично произнес: «Кто-нибудь сосчитайте над ним до десяти, и он встанет».
Мизнер играл хорошо и часто выигрывал, но его сухие и мрачные умствования здорово отвлекали других игроков от игры, и Уайатт был рад видеть его за игровым столом.
— Я люблю игру, — сказал Мизнер после особо хорошей трепки от Уайатта. — Это единственный надежный способ не получить ничего, что-то отдав.
Спортивный журналист Эл Раньон (для читателей — «Дэймон») тоже иногда заходил поиграть, но ненадолго, на час-два. В отличие от Мизнера и большинства остальных игроков, тонкогубый бледный чудак в очках не заказывал выпивки у хорошенькой официантки в синем бархатном платье с красным бархатным поясом, которая регулярно обходила клиентов за игровым столом. Но он раз за разом посылал ее за чашкой кофе, и когда бы Раньон ни сидел за столом, пространство над ним было затянуто синим дымом от выкуриваемых одна за другой сигарет.
Раньон играл стандартно и иногда выходил в ноль, хотя чаще проигрывал. Он говорил очень мало, правда, однажды он обратился к Уайатту:
— Сыграли бы вы со мной в «джин рамми», — предложил он.
— Нет, увольте, — ответил Уайатт, улыбнувшись. Он улыбался, раздавая карты, намного чаще, чем в другие моменты своей жизни.
В первую ночь за игровой стол сел чемпион-тяжеловес Демпси. Он умеренно пил и лениво играл, отнюдь не проявляя той силы уловок, которую демонстрировал на ринге. Загорелый паренек поразил Уайатта своим видом большого добродушного быка с копной иссиня-черных волос, узкими глазами, боксерским приплюснутым носом и постоянной легкой ухмылкой. Его костюм был более кричащим, чем духовой оркестр — желтый в черную полоску, с красно-желтым галстуком. Мальчишка вел себя свойски, раздавая автографы и болтая с кем угодно. На самом деле, Демпси был помехой за столом, и Уайатт был рад, когда спустя час боксер покинул игру, поумнев на триста баксов.
Вечером в пятницу стол для покера пользовался особенным успехом, но Уайатт столкнулся с проблемой, которой у него до сих пор не возникало. Стоявший на входе Гус подошел к нему и наклонился.
— А женщинам играть можно? — спросил он. — Тут стоит женщина, которая тоже хочет записаться в очередь.
Уайатт глянул в проем открытых двустворчатых дверей и увидел достойно выглядящую, хорошо сохранившуюся даму в белом муслиновом платье в мелкий красный горошек, с белым поясом, в белых чулках и белых туфлях. Но на ее голове была черная соломенная шляпа, подчеркивающая хорошо напудренное лицо, взгляд темно-синих глаз, красный бутон рта и длинный, заметный, но не некрасивый нос.