Черные шляпы
Шрифт:
Нащупав где-то над дверью выключатель, Джонни включил мощные лампы, висящие под потолком. Заключенные в конические абажуры колбы отбрасывали вниз столбы света, и Уайатт наконец понял причину разницы между внешними и внутренними размерами склада.
Одна из «стен» слева от входа была сделана из дерева, а не кирпича, и выкрашена в матовый черный цвет. Джонни решительно пошел по бетонному полу, пересекая круги света от ламп. За ним тянулась длинная тень, а его шаги отдавались эхом, как выстрелы. Уверенным движением он нащупал спрятанную веревочную петлю
— Дерьмо, — только и сказал Уайатт.
Каким бы грубым в его устах ни казалось это слово, оно было выражением того трепета, который он ощутил. Ни один пират не видел пещеры, столь наполненной сокровищами. Ни один грабитель банка не видел сейфа, так набитого деньгами…
Сложенные штабелями на половину всей высоты склада, занимая примерно треть всей площади склада и практически всю площадь тайного помещения за дверями, здесь стояли деревянные ящики. Сотни, нет, тысячи деревянных ящиков. И на них были напечатаны знаменитые имена старого времени, закончившегося всего несколько месяцев назад, времени, когда выпивка не была вне закона…
БУТС, ДЖИМ БИМ, СИГРЭМС, ОЛД ФОРЕСТЕР, ДЬЮАРЗ, ОЛД ГРЭНДДЭД, ОЛД КРОУ.
Здесь были и другие слова простой и великой поэзии, слова, отштампованные на шершавых сосновых досках ящиков: ДЖИН, БУРБОН, СКОТЧ, РОМ, РЖАНОЕ ВИСКИ и, наконец, лучшее из всех — ЧИСТО РЖАНОЕ ВИСКИ. Даже там, где дерево было покрыто черными надписями с именами производителей, эти слова тоже будили воспоминания: ХЕИНЕР, БРАУН-ФОРМАН, знакомые, но уже почти иностранные, как иероглифы в только что откопанной гробнице фараона.
Эта часть склада тонула во тьме, конические колпаки вверху были без ламп — предосторожность, чтобы свет не просочился под маскировочной стеной, когда его включат в основном помещении. Поэтому склад жидкого золота едва виднелся из темноты, словно мираж.
Джонни ухмыльнулся, уперев руки в бока.
— Дух захватывает, — сказал он. Его голос отдался слабым эхом.
— Точно, — согласился Уайатт.
Сделав жест в сторону возвышающихся ящиков, Джонни, словно импресарио в цирке, заговорил:
— Я просчитал все на бумаге. При моих нынешних темпах торговли этого продукта хватит почти на шесть лет.
— Верю.
Джонни дал знак Уайатту идти за ним сквозь приоткрытую дверь и дальше, между горами ящиков. Уайатт шел тихо и уважительно, едва не снимая шляпу.
Как и большинство игроков, Уайатт хорошо считал в уме, но сейчас ему даже в голову не приходило, сколько это может стоить при честной продаже.
Шагая по заставленному коробками помещению, он оценивающе смотрел на эти умопомрачительные запасы выпивки. Деревянные коробки не стояли одним блоком, они были расставлены рядами по два ящика в ширину, с проходами для доступа, которых Уайатт насчитал шесть. Тут же стояли две передвижные металлические лестницы, чтобы
Обойдя ряды коробок сзади, он вернулся к своему младшему товарищу с другой стороны.
— Сколько? — спросил Уайатт полушепотом, как в церкви, так, что от его слов даже не было эха.
— Приблизительно? Четыре тысячи.
Четыре тысячи коробок выпивки высшего класса, выпущенной до принятия закона Волстеда.
— Джонни, возможно, мы были не правы насчет всего этого.
Джонни с любопытством и удивлением посмотрел на него.
— Почему? Пришел в голову другой план?
— Нет. План хороший. Но увидеть эти ряды коробок во всей их красе… насколько хорошо ты знаешь этого персонажа, Ротштайна?
Джонни пожал плечами.
— Его никто на самом деле не знает достаточно хорошо. Он из тех, кто ведет себя дружески, но все равно остается какой-то холодок. Я играл с ним в карты много раз, он был в игре, когда я выиграл все это.
— Бьюсь об заклад, он не обрадовался, потеряв это.
Джонни ухмыльнулся.
— Думаю, Ротштайн не любит проигрыши, временные. Но он в некотором роде негласный партнер в моем заведении.
— Насколько?
— Умеренная ежемесячная плата. Он решает проблемы, в том числе с Таммани Холл, если в этом возникает необходимость. Думаю, он единственная причина того, что в Манхэттене не идут постоянные войны с перестрелками. У него связи со всеми бандитскими группировками, и он делает дела так, чтобы никто не становился слишком алчным.
— Ему это было бы интересно? — спросил Уайатт, кивнув в сторону возвышающихся рядов ящиков.
— Конечно. И он, возможно, мог бы предложить за это чертовски хорошую цену. У него с собой всегда толстая пачка денег, сто кусков для него — мелочь на карманные расходы.
Уайатт кивнул, глядя на коробки с пойлом. Немудрено, что Фрэнки Йель так жаждет обрести этот запас.
— У меня есть мысль, — сказал он. — Почему бы тебе не продать всю эту кучу Ротштайну, взять под ручку твою малышку-брюнетку и отправиться куда-нибудь, чтобы подрабатывать, выдирая зубы?
Джонни ухмыльнулся и покачал головой.
— Вы шутите…
— Я смеялся? Эта маленькая куколка Дикси тебя любит, задница ты костлявая, и, будь она хоть чуточку милее, я бы сам на ней женился. Боже мой, она готовит, шьет, может нормально разговаривать. Единственное, чего она не умеет, так это петь и танцевать — именно то, что ты от нее хочешь.
Джонни открыл рот, но не сказал ни слова. Такой развернутый совет просто оглушил его.
— Это не мое дело, — добавил Уайатт, — но как друг твоего отца я имею право высказаться.
— Уайатт… Дикси… она мне дорога, но я же только начал. Вы ведь сами сказали — первый большой прыжок в жизни. Может… может, лет через пять-шесть, когда у меня будет куча денег, а не выпивки, я осяду и заживу спокойной жизнью. Возможно, в этой жизни будет место для Дикси. Может, я даже снова займусь стоматологией, как мой покойный отец. Но сейчас…