Черная роза
Шрифт:
Кто, кто мог подсказать ей, была ли она права или ошиблась?
«Нет, я не поверну! — вдруг твердо подумала она. — Я не смогу жить в этой неизвестности! Пусть я узнаю самое страшное… Что он окажется подлецом, негодяем, любовником королевы. Что он изменил всем клятвам, которые мне дал четыре года назад. Пусть он отвернется от меня, пусть мне в лицо скажет, что я не его жена! Но я хочу увидеть его с открытым лицом… а не в маске и не в шлеме с опущенным забралом! Долой весь этот маскарад! Но я смогу узнать, наконец, всё, только оказавшись в Париже! Я еду!..»
…А герцог со своим верным другом скакали в Аржантей. Не только Доминик была в расстроенных
Он, конечно, тоже наблюдал за девушкой. Её лицо выражало почти все её чувства; она ещё не научилась прятать их, и ее непосредственность и естественность покорили герцога. Он, конечно, сразу понял, что она, например, раскрыла его инкогнито, — как она внимательно разглядывала его с ног до головы, отмечая каждую деталь его одежды, его коротконогую приземистую лошадку… А потом посмотрела на де Парди и коня под ним. И потом — эта торжествующая улыбка! «Да, она узнала бы меня, даже если бы я назвался не Мишелем, а другим именем!»
Потом, видел Черная Роза, лицо ее опять стало напряженным, хоть она и отвечала что-то барону. Она пыталась понять, что такой дворянин, явно богатый и знатный, мог делать у реки. «Она опять улыбнулась — вспомнила, как я ужасно выглядел в тот миг, когда она в меня целилась. А потом… Потом её лицо вдруг озарилось такой радостью! И она ТАК посмотрела на меня… Что, если бы вокруг нас никого не было, я бы не смог, наверное, сдержаться и прильнул к ее устам. Это был призыв — откровенный призыв! И счастье в ее синих очах… Почему? Что она тогда подумала?
Могла ли она догадаться, что я — Черная Роза? Могла; ведь я боролся за Снежинку чуть ли не насмерть. Но почему ЭТО могло ее так обрадовать? Я — муж ее сестры. Какое ей до меня дело? А она смотрела на меня влюбленными глазами… да, это был взгляд влюбленной женщины, черт возьми! Ничего не понимаю!.. А через несколько минут она опять изменилась, помрачнела, сдвинула брови. И так смотрела, как будто ожидала, что я должен ей что-то сказать, что-то очень важное, жизненно важное! Доминик! Чего ты ждала от меня?… А затем она разозлилась, и глаза ее стали метать молнии… И она взглянула на меня уже с ненавистью.»
Нет, герцог не понимал ее! Вся эта мучительная гамма чувств на лице Дом оставалась для него загадкой. И всю дорогу до Аржантея он вспоминал не Мари-Флоранс, свою несчастную заточенную в обители жену, а Доминик.
Думал он и о Бланш де Кастиль. «Эта женщина ничего не делает просто так. Она расчетлива, холодна и безжалостна.» — Его рука невольно легла на грудь. Там, под кольчугой, были отметины, оставленные рукой этой женщины.
«Почему Бланш пригласила в Париж именно Доминик? Если бы Мари-Флоранс — это было бы понятно, ведь она — моя супруга. Хотя я и не позволил бы своей жене стать дамой королевы. Но — Доминик? Что королеве эта девушка, которую она никогда не видела, о которой она ничего не может знать? Какая-то непонятная, но зловещая интрига! Нет, я не позволю Бланш причинить зло этой невинной девушке… своей сестре! Я буду защищать ее! Никто, никто не посмеет обидеть Доминик!»
Тем же вечером, остановившись на постоялом дворе переночевать, Дом вдруг вспомнила, что сказал де Парди. Весь двор будет в Аржантее! И королева… И этот загадочный Мишель де Круа… Ах, как ей захотелось увидеть этот турнир! Как давно она не видела подобных зрелищ — более четырех лет! В последний раз они были с отцом на рыцарском турнире в Каркассоне. Там всех
…Но ей не успеть в Аржантей. Турнир будет послезавтра, а они только добрались до границы Лангедока. Хотя… если поехать на Снежинке… можно попробовать успеть! Почему-то Доминик решила, что именно в Аржантее ей удастся распутать тот клубок сомнений, подозрений, ревности, в котором она запуталась. «Может быть, разгадка не в столице, а ближе, в Аржантее!»
На рассвете она растолкала Элизу и Адель и сообщила им, что уезжает. Они хлопали глазами, ничего не понимая — их госпожа была одета, причем в мужскую одежду, с кинжалом у пояса.
— Я еду в Аржантей, — говорила им Дом. — С Филиппом. А вы с Пьером и носилками доберетесь до Парижа. Улица Амбуаз. Найдете дом отца и будете ждать меня там.
Через десять минут они с Филиппом уже скакали по дороге, направляясь к городку Аржантею, в нескольких лье от столицы.
…Но они все же опоздали. Когда они въехали в городок, уже вечерело. Все дома и стены старой аржантейской крепости были увешаны знаменами и штандартами, и на большинстве их сияли золотые королевские лилии на лазоревом поле. Турнир проходил на ровной площадке около этой крепости. Тысячи зевак собрались посмотреть на редкостное зрелище, — ведь весь королевский двор съехался сюда из Парижа. Это был первый большой турнир после смерти короля Людовика Восьмого.
Доминик никогда не видала ещё столько людей, самого разного звания, в носилках, портшезах, верхом и пешком; они теснились на узких улочках городка, создавая невообразимую толкотню и давку. Это был какой-то муравейник; двигавшиеся в одном направлении люди казались медленно текущей рекой; и, попав в это течение, Дом и Филиппу ничего не оставалось, как следовать туда, куда тащила их за собой эта разноголосая, кричащая, плачущая и смеющаяся масса народа. Неожиданно улочка, по которой их влекла толпа, раздвинулась, и молодые люди оказались на довольно широкой городской площади.
В центре этой площади был установлен украшенный цветами и флагами высокий помост, — на флагах были изображены те же французские лилии, а также герб Кастильского Дома — трехбашенный замок на красном поле. На помосте были воздвигнуты два трона, — один — повыше — для малолетнего короля, второй — для королевы-регентши. Их величества сидели на тронах, но вполоборота к тому месту, где находились Дом и Филипп, и девушка почти не смогла их разглядеть.
Как раз, когда Доминик и ее паж въехали на площадь, шесть королевских герольдов в синих одеждах протрубили в серебряные трубы, призывая к тишине. На помост поднялся главный распорядитель турнира — герольдмейстер, очень высокий худой мужчина, пышно одетый и увешанный золотыми цепями, — и, низко поклонившись королю и королеве, повернулся к толпе внизу и провозгласил:
— Победителем турнира в Аржантее объявляется герцог де Ноайль!
Толпа ответила топотом ног и ликующими криками.
— Пусть победитель поднимется на помост и примет заслуженную награду из рук нашей государыни!
К помосту, приветствуемый криками народа, подъехал на гнедом жеребце рыцарь в красных доспехах и коричневом шлеме. Соскочив с коня и обнажив голову, он поднялся по ступеням помоста и преклонил колено перед королем и королевой. Королева, вся в белом, встала и возложила на его склоненную голову серебряный венок, украшенный сапфирами и рубинами, громко произнеся: «Победителю турнира в Серебряном городе — серебряный венок!»