Человек в тумане
Шрифт:
В баре сидело человек пять, молчаливых, еще не охмелевших докеров. Вошел старичок с сумочкой. Он вскользь взглянул на Яна и, чему-то улыбаясь, направился к стойке. Лицо старика как будто было знакомым, но Ян не стал вспоминать, а подумал о другом старике, о своем партнере.
Дядя Билл, пожалуй, единственный человек, которого жаль оставлять... единственный, если Катлин... Тут его мысль вернулась к тому, что мучило и мешало превратить решение в действие. Катлин... здесь не нужны воспоминания. Руки еще хранили ощущение жарких объятий. Запах ее волос и влажная глубина то нежно самозабвенных, то стыдливо испуганных глаз не покидали его
Мог ли он теперь покинуть ее? Покинуть свою первую большую любовь. Яну становилось немножко страшно, когда он подходил к загадке будущего. Он и Катлин. Что объединило и что разделяет их? Можно ли угадать, что ждет их впереди и какое право есть у него подвергать Катлин ударам его судьбы? Простят ли люди их счастье?..
Дневник наблюдений
ЛИСТ ДВЕНАДЦАТЫЙ
На отдельной странице вклеена вырезка из газеты "Известия".
Верховный Совет СССР принял решение: прекратить испытание атомного и водородного оружия!
Далее изображение "Белой книги", выпущенной английским правительством, объясняющей политику национальной обороны.
Через обложку "Белой книги" наклеена вырезанная газетная строчка: "В случае вооруженного конфликта Англия не откажется от "превентивного" использования ядерного оружия!"
Тут же карикатура английского художника Викки (из еженедельника "Нью-стейтсмен").
Большой, добродушный русский медведь спокойно смотрит на человека в цилиндре, в темном фраке, на тонких ножках. По всей вероятности - это Джон Буль. Он приставил револьвер к своему виску и, предупреждая медведя, грозно заявляет:
– Еще шаг - и я стреляю!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Два газетных сообщения:
Правительство Великобритании дало согласие на оборудование специальных баз для запуска ракет под контролем США.
Самолеты-бомбардировщики, носители водородных бомб, уже начали осуществлять тренировочные полеты над Англией!
Рисунки и фотографии: Очередь у парламента. Люди хотят объясниться со своими депутатами.
Митинг, небольшая демонстрация, несущая письма-протесты.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Крупный заголовок в газете:
ЭМОЦИИ КРУЖАТ ГОЛОВЫ!
По всей стране люди, которые многие годы оставались равнодушными к политическим проблемам, теперь вдруг стали сознавать печальную действительность современного мира водородной бомбы. Это хорошо! Но эмоциональные факты, какими сопровождается это пробуждение, грозят создать у людей путаницу в головах и помешать вынести объективные суждения по этим вопросам.
Нельзя забывать о будущих выборах, во время которых можно потерять немало голосов.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Фотография английского унтер-офицера.
Один из шести, кому доверена перевозка водородных бомб по дорогам Англии.
Вчера полиция задержала его. Унтер-офицер сел за руль в нетрезвом состоянии.
Глава тринадцатая
Как ни мал жизненный опыт полюбившей впервые, как ни слабы еще силы молодой женщины, зреющий материнский инстинкт нередко подсказывает ей наиболее верный путь и наделяет решимостью, большей, чем мужчин, необходимой для защиты своей любви. Конечно, у каждой это проявляется по-своему, и то, что Катлин казалось единственно
Она защищала то, что не хотела отдать никому. Ни русским, ни англичанам. Сначала с трудом произнесенные Яном слова: "Меня считают предателем Родины" и "виновен в убийстве друга" испугали Катлин и на мгновение отшатнули от Яна.
– Боже мой, как это плохо... Разве можно связать свою жизнь с таким человеком?
Затем, видя страдания любимого, она подумала: "Как ему тяжело... Кто же первый должен помочь?" И наконец, лихорадочно сопоставляя услышанные подробности с тем, что она уже знала о долгих скитаниях Яна, Катлин вдруг с облегчением вздохнула: "Да ведь тогда он был еще мальчик, совсем мальчик".
Но Катлин не поделилась спасительной догадкой. Боясь потерять свое тревожное счастье, она решила, что все еще не развеянный страх и продолжающиеся угрызения помогут ей навсегда удержать Яна возле себя.
– Вот что, дорогой, - сказала Катлин, - лучший врач - это время. Остальное я беру на себя. Пока никто не должен знать, где ты находишься, даже мистер Хамильтон...
Она едва удержалась, чтобы не сказать: "Лучше моя тюрьма, чем другая".
Катлин не сомневалась, что люди, разыскивающие Яна, могут обратиться за помощью к Биллу Хамильтону и от него узнать о существовании ее - Катлин, а это наведет на верный след. Потому она и поехала к старому музыканту, разыграв отчаяние покинутой не хуже актрисы.
Взволнованный старик не заметил обмана, он даже не спросил ее адреса, а если бы и спросил, Катлин, не задумываясь, назвала бы любой другой адрес, только не адрес дома, где в ее студенческой, по-девичьи своенравно обставленной квартирке томился Ян.
Оставаясь один, Ян считал часы и минуты до возвращения Катлин. Десятки кукол, в костюмах разных племен и наций, смотрели на Яна вытаращенными глазами с причудливо изогнутых полок, занявших всю левую стену комнаты. Он знал, что Катлин не просто коллекционировала предметы дошкольной радости, но забавлялась ими, составляя из кукол трогательные и смешные компании. Шила им платья, причесывала. Это затянувшееся увлечение уже не вязалось с тем, что происходило перед немигающими взорами принцесс, шотландских крестьянок и французских балерин, когда по условному стуку Ян открывал дверь нетерпеливой хозяйке. Полосатые, словно разлинованные шторы, украшенные аппликациями нот, и маленький голубой рояль, на котором грудой лежали опусы Шумана, Чайковского, Равеля и других авторов, делали комнату скорее похожей на жилище ждущего признания музыканта, чем будущего врача-педиатра.
Несмотря на любовь Катлин к музыке и желание послушать песни Яна под собственный аккомпанемент, рояль не открывался уже несколько дней. Ее квартира, состоящая из одной комнаты, кухни и ванной, имела самостоятельный выход в переулок, что позволяло не встречаться с соседями по дому. Однако мужской голос мог быть услышан из открытых окон или проникнуть сквозь стены и вызвать подозрение. Это злило молодую женщину.
И Ян и Катлин подошли к тому невидимому рубикону, когда кончаются сладостные для влюбленных шепот, тайные встречи, недосказанные слова и появляется чувство, похожее на протест. Что же это? Словно любовь у кого-то украдена...