"Чатос" идут в атаку
Шрифт:
Уже рассвело, но над Сабаделем стоял туман. У истребителя хлопотало несколько механиков под руководством Энрике.
— Буэнос диас! Доброе утро! — дружно приветствовали они летчиков.
— Полюбуйся, на что похожа твоя «шестерка»! — B голосе Серова была укоризна, но глаза улыбались.
Евгений обошел свой самолет. Фюзеляж и крылья во многих местах были пробиты пулями, на нижнем крыле зияла огромная дыра, у воздушного винта погнуты концы лопастей. Изуродованное левое колесо было уже снято с
Степанов вздохнул:
— Я его, Толя, колесами по рулю поворота хотел ударить, но в темноте и от волнения немного не рассчитал, — извиняющимся тоном сказал он.
— Ну как, Энрике? — обратился Серов к Гомесу. Цокнув языком, механик пнул ногой колесо.
— Красивая работа, камарада Родриго. Повозиться придется, но ничего. К вечеру сделаем «чато».
— Вот как, — улыбнулся Анатолий. — Я думал, Энрике своего командира ругать будет за исковерканный самолет. А он туда же, восторгается.
Подъехала легковая машина. Открывая дверцу «крейслера», Евгений обернулся к Анатолию:
— Скажи своему шоферу, чтоб поосторожнее ехал. Не ровен час, опрокинемся. Никак не могу привыкнуть к испанской манере езды.
— Садись, именинник. Сам-то осторожно ездишь? — указав на самолет, усмехнулся Серов.
— Там правила другие. Машина рванулась с места.
Не доезжая до Барселоны, лимузин свернул с широкого шоссе. По ухабистой горной дороге, несмотря на ранний час, двигались большие группы людей.
— Наверное, к твоему «крестнику» идут. Стой! — неожиданно закричал шоферу Серов. — Заберем бабушку, — он показал на старуху во всем черном, с палкой в руке.
Старая женщина не сразу поняла, чего хочет от нее одетый в кожаное пальто русоволосый богатырь. Когда ей объяснили, что «камарада русо» приглашает ее доехать до места падения фашистского самолета, испанка радостно закивала головой. Приподняв юбки, она ловко села рядом с шофером.
— Вот так-то, мать! — довольно сказал Серов, устраиваясь рядом с Евгением.
Женщина обернулась к летчикам.
— Мать, — повторила она и улыбнулась ласково. Переваливаясь с боку на бок, «крейслер» медленно двинулся вперед.
За поворотом открылась широкая просека с поваленными и обломанными апельсиновыми деревьями. Полусозревшие плоды, сломанные ветви устилали мокрую землю. Кругом валялись разметанные взрывом куски металла — все, что осталось от «савойи». Машина остановилась.
— Приехали, мать, на выставку, — засмеялся Серов.
— Пойду хвостовое оперение поищу, — сказал Евгений, вылезая из «крейслера».
— Смотри, Женя, раньше нас кто-то прикатил, — Анатолий показал на зеленую легковую машину.
Перепрыгивая через поваленные деревья, Евгений пошел по просеке. В конце ее он столкнулся с высоким, худощавым летчиком в кожаной куртке.
— Адриашенко, — представился тот. Они внимательно осмотрели обломки бомбардировщика, но ни киля, ни стабилизатора с рулями не нашли.
— В горах валяются, наверное, — предположил Адриашенко. — Я тут часа полтора хожу, все осмотрел.
Послышался нарастающий гул моторов. Прижимаясь к нижней кромке облаков, показалась шестерка И-15. Они плавно развернулись над горами. Неожиданно сзади раздался голос:
— Эухенио!
Степанов обернулся. К ним шли Сиснерос, Птухин и Агальцов в сопровождении начальника полиции Барселоны. Летчик вытянулся по команде «смирно», приготовившись рапортовать командующему.
— Хорошо, Эухенио! Молодец. Спасибо, — по-русски приветствовал его Сиснерос.
Плотная толпа жителей Барселоны и окрестных деревень окружила летчиков. К Сиснеросу с трудом протолкался морской офицер. Красиво отдав честь, он начал что-то оживленно говорить командующему. Тот внимательно слушал.
— Сеньорита, — обратился Сиснерос к стоявшей рядом с ним Соне Александровской, — спросите камарада Эухенио: вел ли он бой над морем?
Александровская перевела. Степанов утвердительно кивнул головой.
— Моряки, находившиеся в дозоре, сообщают, что они наблюдали воздушный бой, который шел над самой водой, — сказал Сиснерос. — На рассвете сторожевики обнаружили в море большие пятна масла и бензина, — переводила Соня. — Они полагают, что сбитый фашистский самолет и его экипаж утонули.
— Вы молодец, Эухенио! — Сиснерос обнял Степанова. Кто-то из испанцев крикнул:
— Вива Русия! Вива авиадорес русое!
Сиснерос поднял сжатую в кулак руку:
— Но пасаран!
— Но пасаран! — повторило горное эхо. К Степанову подошла женщина и протянула ему маленькую девочку в голубом платьице. Евгений растерянно посмотрел на нее, потом на Сиснероса. Тот ободряюще кивнул головой:
— Си! Кларо, Эухенио! Да! Конечно, Евгений!
— Она просит подержать девочку, — объяснила Евгению Соня. — У испанцев поверье: если победитель подержит ребенка на руках, это приносит счастье.
Евгений бережно взял из рук матери девочку, и та доверчиво прижалась к его плечу.
— Ее отец сражается под Теруэлем, — перевела Соня слова матери.
Толпа зашумела. Испанки одна за другой подводили к Степанову своих детей. Соня и Аделина не успевали переводить восторженные слова благодарности, раздп вавшиеся со всех сторон.
В окружении ликующих испанцев летчики медленно продвигались к машинам. Птухин взял Евгения за локоть:
— Слова с тобой сказать не дали.
— Приеду к тебе сегодня вечером, запремся — все по порядку мне выложишь, — пообещал Агальцов.