Частица тьмы
Шрифт:
Дверь за ней закрывается, и мое сердце опять колотится в груди. На этот раз Септа молчит.
— Все в порядке, Лара. Я просто хочу поговорить с тобой. — Ксандер садится. — Тебе все еще снятся кошмары?
Когда он упоминает о моих снах, я снова вспоминаю их: натиск боли и страха. Чувствую, как кровь сбегает с лица, и киваю.
Ксандер жестом приглашает меня сесть с ним рядом на низкий диван. Между нами остается расстояние, и он не придвигается. Но я ощущаю в нем разочарование из-за того, что я не села ближе.
— Как вы ладите с Септой?
Я удивленно вскидываю голову,
Он улыбается одним уголком губ.
— Все в порядке. Она не слушает.
Я изумлена. Она всегда слушает; не у двери, нет, не настолько явно, да ей это и не нужно. И тогда-то до меня доходит, что ее легкое прикосновение в моем сознании, которое присутствует почти всегда и уже стало таким привычным, что я едва замечаю его, пока она не скажет что-нибудь, — оно исчезло.
— Хочешь сказать, я могу думать о чем угодно? Говорить все, что вздумается?
— Конечно, — заверяет он, и я понимаю, что он говорит правду. Не так, как Септа, которая задает вопросы, но ты знаешь, что нужно отвечать, даже если это неправда.
— Ну, думаю, мы неплохо ладим.
— Но?
— Я… не знаю. Большую часть времени я чувствую себя как-то не так.
— В каком смысле?
— Ну, то есть чувствую я себя нормально, но это как будто не я. Как будто я сплю наяву.
Он кивает, глаза задумчивые.
— Возможно, пора попробовать что-то другое. Ты чувствовала единение вчера вечером?
Я качаю головой. Когда они говорят о чем-то таком, чего я не ощущаю, я никогда не знаю, что сказать.
— Можно? — Я понимаю, о чем он просит, но удивлена. Септа никогда не спрашивает, и мне интересно, что было бы, если б я ответила «нет». Но по какой-то причине я не хочу отказывать.
Я киваю и чувствую еще один легкий контакт со своим сознанием — Ксандера. Не такой, как у Септы, — глубже, загадочнее, интенсивнее.
Надеюсь, что так. Он просеивает, сортирует мои воспоминания тех недель и месяцев, пока его не было, но на это много времени не нужно: здесь мало что происходит.
«Тебе грустно оттого, что я так думаю?» — удивляюсь я.
«Я хочу помочь тебе. Хочу, чтоб ты была счастлива».
«А я несчастна? — Это озадачивает меня. — Что означает счастье?»
Теперь он опечален еще больше. Мысленный контакт прерывается.
— Может, попрактикуемся вместе? — говорит он вслух.
— Ладно.
Мы садимся на пол. Глаза закрыты. Дышим, сосредотачиваясь на работе легких: они расширяются, медленно наполняются воздухом; потом воздух так же медленно выходит. Еще и еще. Его сознание каким-то образом присутствует во мне, хотя больше не контактирует с моим, так откуда же я знаю, что оно там?
Прими мысли. Дай им пройти через тебя. Дыши.
Он остается надолго, и я чувствую себя словно в каком-то трансе — расслабляюсь и забываю, что не должна думать. «Теперь я счастлива?» — спрашиваю его и тут же начинаю извиняться за потерю концентрации.
«Все в порядке, — отвечает он. — И
Но сам он отнюдь не счастлив. Он печален.
8
ШЭЙ
— Ксандер и Септа передают свои извинения, им необходимо заняться кое-какими делами. Они вернутся во второй половине дня. — Женщина в дверях застенчиво улыбается. Я знаю, что ее зовут Персефона, и она предпочитает, чтоб ее называли Перси. Ей, наверное, немного за двадцать. После вчерашнего единения со всеми в общине я обнаруживаю, что знаю их — и не только имена. Если я сосредотачиваюсь на ее открытом лице, мое сознание заполняют подробности, и не какие-нибудь скучные вроде размера обуви или отметок в школе, а более глубокие. Она поэтесса и занимается ботаникой; поет песни растениям в оранжерее, чтобы те быстрее росли.
— Мне предложили провести вас по общине, если вы захотите, — говорит Перси, и после короткого мысленного диалога с Еленой и Беатрис я соглашаюсь.
Вскоре мы уже шагаем вслед за Перси, Чемберлен трусит вслед за нами. Девушка показывает нам маленькую ферму, дома общины. Солнечные батареи и водяные колеса, которые обеспечивают электроэнергией. Показывает вход в исследовательский центр и комнаты для собраний, и объясняет, что они, по большей части, скрыты под землей. Добавляет, что Ксандер хочет показать их сам.
И наконец она ведет нас в библиотеку.
Какое огромное помещение — всего лишь для сотни жителей? Полки заставлены книгами по всем, какие только можно вообразить, темам и предметам — почти все это документальная проза, — а еще здесь есть столы и компьютеры. Беатрис просматривает корешки томов на стеллажах, Елена изучает компьютерные возможности. Обе хотят остаться здесь, но мне на месте не сидится — тянет побродить в одиночестве.
Я выхожу наружу, и Перси идет следом. Мне что, не позволено быть одной? Интересно, она уйдет, если я ее попрошу? С другой стороны, есть хорошая возможность кое-что разузнать. Я прячу вспыхнувшее было раздражение и улыбаюсь.
— Ты давно здесь живешь?
— Около двух лет.
— Значит, еще до эпидемии.
— Да.
Эпидемия — кошмар, который кажется здесь далеким, словно этот уголок Шотландии — пузырь, защищающий от нее.
— А кто те другие люди, которые прислуживали за ужином вчера вечером, а потом ушли?
— Некоторые из них друзья, которые хотели бы присоединиться к нам. Но большинство — это те, у кого иммунитет, кто нуждается в помощи и убежище. Мы, конечно, здесь не для этого, но не принять их не могли. Некоторые, возможно, со временем вступят в общину, если пожелают и подойдут.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, ты же знаешь, как вчера вечером община слилась в единое целое. Я об этом.
— Стало быть, не все могут так делать?
— Тут требуются определенные мыслительные навыки; это не каждому под силу. К тому же их должна принять Септа и вся община.
— И кого принимают, а кого — нет?
— Мы должны быть уверены, что они не больны и не заразят группу.
— О какой болезни ты говоришь?
— Ну, что их разум не замаран.
— Ты имеешь в виду психические заболевания?