Часть 1
Шрифт:
"Мля. Нельзя так. Сдохнем ведь!"
Ваня встряхнулся и заметил задумчивые взгляды, обращённые на него со всех сторон. Люди чего-то ждали. Ждали слова вождя.
Маляренко встал и, улыбнувшись, громогласно выдал нечто совсем уж несусветное – всплывший из глубокого детства стишок:
– О чём поют воробышки,
В последний день зимы?
Мы выжили, мы дожили,
Мы живы – живы мы!
– Юрка! Тащи сюда всю бражку. Сегодня пьём! Объявляю первый день весны! – Голос вождя гремел на всю округу.
Народ, напрочь охреневший от неожиданной речи Ивана, ожил, засуетился и зашумел. Вождь таким нехитрым детским стишком умудрился донести до всех простую мысль: они живы – и это главное!
Маленькая команда разведчиков за пару дней шустро сбегала до "парковки" и обратно.
Артём, как человек, поднаторевший в искусстве убеждать, уверенно дожимал своего визави. Глава сельской администрации из глухого степного района Крыма, то краснел, то бледнел, при этом невероятно потея. Деньги сами текли в руки, но вывести из сельхозоборота пятнадцать соток, и оформить их как дачу было страшновато. Прокурор района был человек серьёзный.
– Да возьмите любой другой участок! Господин хороший!
Артём покосился на стоящего вдали отца. Иван Сергеевич, рассеяно крутя в руках старый компас, стоял посреди поля и глядел на далёкий обелиск.
– Значит так. Прокурора я возьму на себя. Оформляй бумаги. Ещё пять процентов я тебе, так и быть, накину за беспокойство.
– А…
– И всё!
– Папа, ты уверен в том, что делаешь?
Глава 4.
В которой Иван думает тяжкую думу и начинает свой путь в олигархи.
– Володя, бросай ты это дело. Надо поговорить. – Маляренко довольно потянулся. – Тепло, хорошо. Настоящая весна пришла! Травка зеленеет, солнышко журчит… или блестит?
Романов, затеявший в связи со своим новым "старым" семейным положением строительство отдельного домика, с облегчением бросил месить глину и направился в "кабинет" вождя. Вождь выволок из-под навеса столовой одно кресло и, поставив его на солнышке, загорал. Грязный, словно чушка, Володя подошёл и со стоном повалился прямо на землю.
– Что? Трындеть – не мешки ворочать?
– Да. Что-то я того… погорячился. – Бывший банкир огорчённо разглядывал мозоли на своих ладонях. – Пока на один блок намесишь, пока отформуешь. Эдак я два года на дом кирпичи делать буду.
– Угу. Не забывай, что Серый тебе ещё и другие дела найдёт. Работу на общину никто не отменял. Ты у нас уже сколько? Почти четыре месяца, да? А к памятнику мы так и сходили.
Романов поражённо воззрился на вождя. Причудливые ходы его шахматной мысли порой ставили Володю в тупик.
– Удивил, Иван Андреевич. Чего это ты об этом вспомнил? Или, – Володя ухмыльнулся, – проверить решил, не обманул ли?
Маляренко шутливый тон не поддержал, молча разглядывая сидящего перед ним парня. Под неожиданно тяжёлым и пристальным взглядом вождя Романов вдруг почувствовал себя очень неуютно. Поперхнувшись недосказанной шуткой, он согнал улыбку с лица и торопливо кивнул.
– Когда выходим?
– Иди, работай. Там видно будет. – Иван смотрел на удалявшегося Романова и решал, что с ним делать. С одной стороны – мужик то неплохой, умный. А с другой стороны – руками до сих пор только ложку держать и может. Ну ещё морды бить. Хорошо хоть Машку свою приструнил, а то, сука, совсем вразнос пошла. За несколько месяцев, проведённых в посёлке, она немного отъелась, округлилась и привела себя в порядок и при этом умудрилась рассорить почти все сложившиеся пары и заставила переругаться между собой всех баб. Иван зажмурился. Талант! Талантище! Эту Машку надо было к врагу в тыл забрасывать – Третий Рейх рухнул бы в одночасье. Бабы пытались устроить разборки, но секретарша и тут всех удивила – дралась она не хуже своего бывшего босса, так что студентки покинули поле боя несолоно хлебавши и еще долго потом радовали окружающих лиловыми фонарями. После этого вождь в категоричной форме приказал Романову "объездить" свою бывшую подчинённую. Володя прикинул хрен к носу, сравнил совершенно запустившую себя Светку с Машкой и принялся "объезжать". Укрощение строптивой продолжалось неделю и завершилось полным успехом. Как он это сделал, Иван знать не желал, но звонкие звуки пощёчин
Вождь ещё разок посмотрел на копошащегося в куче глины Романова и вздохнул.
"Отселить бы их. А куда? Сдохнут ведь. Да и нужен он мне. А я ему".
Звонарёв опять становился проблемой. Заполучив пару военнопленных, к тому же люто ненавидящих Володьку, прораб, и без того руководивший ежедневной жизнью общины, стал усиленно тянуть одеяло на себя. Или, вернее, под себя. Юрка-толстый, одно время болтавшийся как цветок в проруби, между вождём и прорабом, открыто примкнул к Серому. Так что счёт был два четыре в пользу зама. Ни та ни другая группировка не желали открытых боевых действий, понимая, что на этом на общине смело можно будет поставить крест, и в посёлке сложился вежливо-равнодушный нейтралитет. Внешне, на общих собраниях и планёрках, которые вёл Иван, всё было чинно-благородно – прораб выслушивал указания вождя, но делал потом всё по-своему.
Алина, несмотря на то, что всегда, по-женски, старалась всё решать миром и та скрипела зубами, глядя на то, что вытворяет Звонарёв. Первым делом тот поменял жильцов в доме. Теперь там проживал лично он с Ксенией, Юрка с Настей, да Макс с Аркадием. Всех баб, даже больную Аллу вновь вытурили в палатки. Вспомнив об этом, Иван злобно выматерился. Произошло это, когда его не было в посёлке, а потом, откровенно говоря, вождь дал слабину. Не прижав наглого зама сразу, Маляренко упустил время. С тех пор прораб был безукоризненно вежлив и не давал повода к себе прицепиться. Да и выгнанные в один голос дружно уверяли, что, мол, уже тепло и "на свежем воздухе получше будет". Глубоко в душе Иван с этим был согласен: ютиться друг у друга на головах – удовольствие ещё то. Но, при этом, чувствовал он себя словно оплёванным. Затем, науськиваемый Ксенией, Серый, по примеру вождя, велел своим хлопцам поделить, наконец, студенток. Хотят они того или нет. Алина было решила встать на защиту девчонок, но, подумав, нехотя признала, что без мужчин они пропадут. Парни бросили монетку и честно поделили тёлок. Девчонки поплакали, но кочевряжиться не стали, поскольку за последние месяцы сильно поумнели, а покорно последовали в дом за новыми мужьями. С тех пор, глядя, как по-хозяйски обходит свои владения прораб, Иван не раз замечал торжествующий огонёк в его глазах. Трон был близок.
"Ладно. Худой мир лучше доброй ссоры".
Иван представил себе возможное побоище ВНУТРИ посёлка и его передёрнуло.
"Нафиг, нафиг! Пока Серый открыто не нарывается – потерплю".
– Чаю будете?
– А? – Иван очнулся. На кухне привычно хлопотала Светлана, растапливая очаг.
– Да, Светик, – Маляренко ласково улыбнулся, – с удовольствием.
Девушка вздрогнула, что не укрылось от глаз вождя. Весёлый и добрый человек, много и с удовольствием смеявшийся задорным и заразительным смехом, она превратилась в серьёзную и даже немного угрюмую женщину.
– Сядь, поговорим?
– Не о чем нам разговаривать, Иван Андреевич. У меня всё… нормально.
Повариха твёрдо посмотрела в глаза вождю.
– Все кто меня здесь имел – умерли. И этот сдохнет. Сейчас кипяточек подойдет. – Света резко сменила тему и натужно улыбнулась. Возле стола нарисовался Макс.
От этих виражей у Ивана по спине побежали мурашки. Он смотрел на эту стройную и хрупкую блондинку так, будто впервые её увидел.
"С ума сойти! А ведь точно. Это же свихнуться можно. Откуда в ней столько сил? Сначала Юрка, он был её парнем ещё там, потом Ермаков, потом грёбанный Рома её трахал, теперь вот Димон… погиб. Охренеть!"