Чаша отравы
Шрифт:
— Отлично сказано, отец!.. Кстати, у меня для тебя как раз подарок.
Отошел в свою спальню, принес два тюка и один из них положил к ногам отца.
— Раскрывай! — с улыбкой сказал Влад.
В тюке оказалось полное облачение рейхсфюрера СС.
— Вот как? — сказал отец.
— Да! Наши свадебные наряды! Этот мундир будет тебе к лицу.
Начальник КОКСа переоделся прямо там же. Мундир сидел на нем идеально.
Беляков-старший прошелся, приосанившись и чеканя шаг, перед большим зеркалом.
— А что? Неплохо, — сказал он.
— Прекрасно! Прекрасно! — воскликнул Влад. — Как раз для тебя!
Развернул второй тюк — там был упакован его собственный мундир группенфюрера. Быстро переоделся сам.
—
Отец в ответ кинул «малую зигу» — на это имели право только высшие бонзы рейха.
После этого Беляковы вновь уселись в кресла, продолжив пить вино.
— Слушай, пап... Это же прекрасно. Фашизм победил. Мы должны это провозгласить открыто.
— Согласен. Фашистская диктатура — единственно верное средство осуществления власти. И мы будем действовать именно так.
— Да! Да! — возбужденно воскликнул Влад. — Возродился глобальный Рейх! И мы, Россия, его часть! Выпьем за это!
Они чокнулись бокалами.
— Скоро двадцатое апреля. То есть очередная вечеринка «Детей Молний». Мы ждем тебя, мой рейхсфюрер!
— Хорошо, приду. Я принимаю эту идеологию, только так и надо!
Беляковы весело рассмеялись.
— Не нравится мне Белоруссия... — протянул генерал армии, переменив тему.
— А кому она нравится? Только простейшим. Но нас не заботят их предпочтения...
— Я в том смысле, что подозрительно мало настоящих разведданных идет оттуда. После событий, когда Лукашенко многих почистил, практически нет «кротов», а те, что есть, могут вести двойную игру. У меня всё больше и больше складывается ощущение, что тамошний строй — не просто продукт проявления воли отдельно взятого идеалиста.
— А что?
— Грибница, что ли... Как наш Орден, только наоборот. Понимаешь, дело, скорее всего, не столько лично в Лукашенко, сколько в том, что там — некое продолжение «машеровской номенклатуры». Которую он ткал в последние годы жизни. Перед Устранением этот конспиратор, подпольщик, партизан кое-что всё же успел, как я вижу.
— Он это ткал с прицелом на весь Союз... Чтобы «очистить» его. Брежнев же лично предложил ему пост предсовмина... С прицелом на... Страшно даже представить...
— Ну да... Это наверняка было в его записях в портфеле. Который изъяли с места ДТП. В записях, к слову, не расшифрованных и по сей день: он же еще и математиком был, помимо всего прочего... Да, очевидно, не зря именно там они начали резво плыть против течения уже через три года после всеобщего падения неестественного строя. Даже в Молдавии коммуняки, ненадолго придя к власти, так и не повернули назад. А вот Лукашенко, черт бы его побрал...
— Хм... Ему на президентских выборах в качестве демократического оппонента противостоял Кебич...
— Вот-вот... Друг и соратник Машерова, между прочим, — сказал Беляков.
— Вызвался и слился специально?
Отец ничего не ответил.
— Ну, а что толку? — сказал Скворцов. — Всё равно по сравнению с Россией она слаба и немощна. К тому же мы ждем удобного случая, чтобы ее продать партнерам. По приемлемой цене. Так что — максимум несколько лет. И впереди — война против Китая, одной из первых жертв которой станет именно режим Лукашенко. Может, он скопытится даже до ее начала. Партнеры сметут и не заметят. Или еще раньше нарвется. Ты же помнишь — в ходе этих событий мы всерьез прорабатывали сценарий его Устранения. Он вывернулся пока — ибо в этом случае контроль над страной, причем без всяких договоренностей с партнерами, падает в руки этой курицы... Так что пока приходится терпеть, преодолевая омерзение.
— Как бы то ни было, это фактор неопределенности. В Пекине ведь тоже не дураки сидят. Они уже фактически превратили Белоруссию в свой плацдарм в центре Европы. Они открыто давили на нас, чтобы мы поддержали режим, когда его шатали в прошлом году. И еще... Знаешь ведь, в последнее время
— Сметем! Раздавим, как Рохлина! — крикнул Влад, ударив кулаком по столу. — Ведь мы при любом кризисе будем всегда контролировать ситуацию. Если и начнутся вдруг какие-нибудь низовые эксцессы, то и тогда при любом развитии событий в бой будет введено ровно столько резервов, сколько нужно. Посмевшим поднять голову низам поначалу даже будет казаться, что они побеждают, и на несколько часов мы им позволим упиваться кажущейся победой. Но потом грянет резкий гарантированный контрудар, сминающий всё — так как наши резервы бездонны! И любое такое выступление будет подавлено со свирепой жестокостью! Развернутся такие расправы, что даже следующие поколения будут дрожать от ужаса! И, конечно, мы должны сделать так, чтобы внешние силы в принципе не смогли организовать и обеспечить подобные выступления!
— Разумеется, сынок. Бутчер меня не раз заверял: если вдруг начнется какое-нибудь неконтролируемое выступление левого толка в России, то его в любом случае удастся подавить. При необходимости задействуют все средства. В случае чего, ключевые пункты России будут даже заняты войсками НАТО.
— Ну и отлично! — сказал лорд в мундире группенфюрера, подняв бокал с вином. — Выпьем за это!
— Выпьем! — ответил «рейхсфюрер».
Зона, будучи естественным срезом общества, являла собой наглядную картину изломанных человеческих судеб, ожесточившихся душ, всего того, что стало продуктом ненависти и розни, беззакония и произвола. Вся эта мрачная картина открывалась Ивану во всех красках по мере того, как он общался с самыми разными осужденными.
Таял снег, и с ним уходила первая полная зима в неволе — не считая той, когда Смирнова арестовали, а потом били, пытали, душили. И «осудили».
Зная, что Иван является «политзеком», яростным ненавистником установившегося в России режима, юристом по одному из образований, многие соотрядники сами подходили к нему, просили совета, содействия в написании бумаг, просто говорили «за жизнь».