Чаша отравы
Шрифт:
И вот командование решило с этим покончить. Накануне Нового года на дорогу в Хост, по которой должны были пройти автоколонны с боеприпасами и продовольствием, направили инженерные подразделения для разминирования. А десантникам предстояло взять под контроль прилегающие к трассе высоты и там закрепиться.
...Враг усиливал натиск, прорываясь всё ближе к позициям советских бойцов.
То и дело слышались возбужденные вопли:
— Алла-а-аху акба-а-ар!
— Москва-а-а, сдава-а-айся!
Об отступлении речи не шло в любом случае.
В критический момент, в середине ночи, на высоту 3234 пробился разведывательный взвод. Десантники доставили осажденным боеприпасы, пройдя несколько километров по
С новыми силами бойцы продолжали отстреливаться от душманов.
Ближе к исходу ночи противник, поняв, что ничего здесь не добьется, отступил.
Десантники ждали новых атак, но до утра так ничего и не произошло.
С рассветом прибыли командир батальона и полковая разведрота. Забрали раненых, поднесли еще боеприпасы.
...Гвардии младшему сержанту Григорию Дашкевичу повезло — его не убило и не ранило, хотя пули и осколки порой свистели совсем рядом, буквально в нескольких сантиметрах. Но состояние в любом случае было не самое лучшее — что и неудивительно после пережитого. За всё время срочной службы в такую переделку он угодил впервые. Хотя и раньше, конечно, были боевые операции — но с этим не сравнить...
Из тридцати девяти военнослужащих Девятой парашютно-десантной роты, которые закрепились на этой высоте, погибли шестеро, двадцать восемь получили ранения.
Особенно больно резанула по сердцу гибель пулеметчика Андрея Мельникова. Тракториста из Могилева, ровесника, земляка-белоруса. Его призвали осенью 86-го, а спустя полгода направили в Афганистан. Женился он в семнадцать лет, родилась уже дочка. Мог бы и не идти пока в армию, но пошел, не смог иначе.
Гриша присел на камень, закурил. Достал комсомольский билет, куда была вложена фотокарточка невесты. Надя — его ровесница, одноклассница. Сейчас учится на юрфаке, уже на втором курсе. Нужно будет поскорее очередное письмо написать — что любит и ждет встречи, что всё с ним в порядке. Что он жив и будет жить — назло врагам и ненавистникам Советской Родины. Что будет и дальше их всех бить. Всегда и всюду — и здесь, в Афгане, и там, где доведется служить потом.
Насчет именно службы, а не работы в гражданском секторе он решил твердо. Безусловно, в прославленных ВДВ служить более чем почетно. Но Григорию в душу еще несколько лет назад запал сериал «ТАСС уполномочен заявить» — про тех, кто отстаивает интересы страны, в том числе и на далеких континентах. Кто помогает другим народам завоевывать и защищать свободу. Вот бы стать таким, как герой Вячеслава Тихонова...
Жизнь только начинается. Впереди — семья, дети. Если выживет, конечно... Хотя — должен выжить. Дедушка с бабушкой были моложе на четыре года, когда взяли в руки оружие и плечом к плечу со взрослыми партизанами били гитлеровцев, захвативших родную землю. Мстили за сожженных заживо родителей — и за миллионы соотечественников. Они его и воспитали, по сути. Оба — заслуженные учителя республики. Дружили все эти десятилетия с самим Машеровым, в отряде которого сражались с сорок второго — там же и Петр Миронович свою супругу встретил. Дружили семьями, пока трагическая и странная авария не оборвала его жизнь семь с лишним лет назад... Все они тогда горько плакали — как и вся осиротевшая республика...
Двоих сыновей вырастили Макар Николаевич и Нина Федотовна. Петр, Гришин дядя, — инженер-разработчик грузовиков, работает на КАМАЗе, недавно у них с женой родился сын Денис. А Валентин, отец, стал военным врачом, хирургом. И мать — тоже хирург. Оба с начала восьмидесятых преимущественно в Ташкенте, в госпитале. И здесь, «за речкой», в Кабуле, были несколько раз. Если кого из раненых эвакуируют в Союз — вполне возможно, попадут на операционный стол как раз к папе или маме.
В общем, всем
Григорий докурил папиросу, поднялся и взял свой автомат.
Черный спецлимузин с мигалкой мчался по шоссе в направлении аэропорта.
— Меньше часа осталось до вылета. Зайдем в самолет в самый последний момент, — сказал Скворцов сидевшему рядом с ним Увалову.
— Самолет, значит, посадят в Шереметьево... — произнес тот.
— Да. Чтобы без лишних телодвижений. Для отвода глаз еще парочку бортов туда перенаправим. Там вас и задержат...
Они немного помолчали, глядя на проносящиеся мимо окрестности.
— Итак, начинается новый этап вашей жизни. Перед решающими событиями. Если, конечно, не решим задействовать максимально жесткий вариант, по линии пандемии, с массовым сгоном населения в спеццентры. Некоторое время отдохнете, поправите здоровье. Будет время и для обучения, и для введения в курс дела в качестве нового президента. Иногда, максимум пару раз в неделю, да и то на первых порах, вас будут выдергивать и размещать среди зеков. Все зеки наши, охрана тоже по спецконтракту. Живи — не хочу, курорт, — усмехнулся генерал-лейтенант.
— Ясно... — протянул «преемник».
— Ваша посадка будет отмашкой, чтобы расправиться со всей оппозицией, а вас — временно вывести из игры и законсервировать на определенный срок. Периодически вы, конечно, будете генерировать информационные поводы — что вам якобы плохо, что вам не дают спать, постоянно проверяют, что у вас ухудшается самочувствие, что к вам не пускают врачей. Это нужно, чтобы подогревать интерес к вам. Чтобы сохранять вас в статусе единого лидера оппозиции, которому нет альтернативы. Вас будут раскручивать многие СМИ, даже официозные. Под видом «разоблачения», но заведомо неуклюжего.
— Будете закрывать всех? И либералов? — спросил Увалов.
— Да, разумеется. Мы и так оппозицию радикально ослабили, теперь вообще прихлопнем. Мы зачистим не ориентирующуюся на вас среду, чтобы в потенциале остались только вы и ваши структуры, чтобы никто им не мешал, чтобы, когда начнутся события, они в повестке доминировали абсолютно. Мы формально и ваши штабы, и ваш фонд через несколько месяцев запретим, но они останутся в спящем состоянии, готовые воспрянуть в любой удобный момент. Наступление его зависит от внешней конъюнктуры и хода наших политических торгов. Вам об этом расскажут — настолько подробно, насколько это будет нужно для выполнения роли президента в будущем. Вообще, наша задача — запретить любую неугодную государству общественную деятельность, обрубить все горизонтальные связи, неважно, какого спектра. А что касается либералов, сама же власть, модифицируясь и эволюционируя, будет добиваться того же. Как перед перестройкой гнобили независимых диссидентов, но лишь для того, чтобы самим в перестройку перехватить их повестку. На какой-то период их разблокировали, но в статусе бессильных и ведомых подпевал. А потом опять задвинули. Все эти годы как бы патриотическая и как бы либеральная идеологии выходят в публичном государственном дискурсе то на первый, то на второй план, но никогда не доминируют по отношению друг к другу. На самом же деле реальной практике не соответствует ни та, ни другая идеология. Наша идеология только одна — власть, власть и еще раз власть. Чистая власть! Власть над биомассой, доведенная до абсолюта! В общем, исходя из этих принципов, вас все эти годы раскручивали и будут дальше раскручивать. Чтобы никто другой не прорвался на место единого безальтернативного диктатора оппозиции. Мы постоянно вбрасываем посыл, что другого такого уже не будет, что на сто миллионов взрослых граждан России вы — единственный и неповторимый.