Чаша и крест

Бильо Нэнси

Я спрыгнула с кровати и бросилась к двери. Было слышно, как Жаккард у меня за спиной с трудом сползает с кровати, осыпая меня проклятиями. Я понимала: если он сейчас схватит меня, мне не жить. Пощады точно не будет.

В углу что-то блеснуло: серебряный поднос! У меня оставалось несколько секунд, я молнией бросилась к нему. Обеими руками подхватила тяжелое серебро, развернулась, подняла его и что было сил с грохотом опустила поднос на голову Жаккарда.

Он закатил глаза и рухнул на пол как подкошенный.

Я уронила поднос, руки мои дрожали. Опустилась на колени перед Жаккардом, пощупала пульс на шее. Кажется, жив. Только потерял

сознание.

Я вытащила у него из кармана ключи, вместе с ними выпал полотняный мешочек с монетами. Я схватила и его: не помешает.

В дверях я немного помедлила. Что, если Жаккард умрет здесь без медицинской помощи? Я столько всего перенесла, упорно отказываясь совершить смертный грех убийства… убийства короля Генриха VIII. Но разве лишить жизни Жаккарда не такой же страшный грех?

Я еще секунду глядела на распростертое на полу тело моего врага. Потом глубоко вздохнула, закрыла дверь на ключ, положила его в карман и стала спускаться по каменным ступеням вниз.

Стражи нигде не было видно. Я прошла через башню и направилась вниз по лестнице, которую запомнила еще с той августовской ночи, когда мы прибыли в Гравенстеен. Несколько минут — и я нашла, что искала. Подобрала нужный ключ и открыла дверь в камеру Мишеля Нострадамуса.

Аптекарь-француз встретил меня с поразительной невозмутимостью.

— Мне нужно каким-то образом вернуться в Англию, — сказала я Нострадамусу. — Боюсь, что Антверпен для меня теперь — место опасное, поскольку там живет дипломат Шапуи. Я серьезно ранила Жаккарда Ролина, но если он выживет и ему удастся отсюда выбраться, он будет искать меня именно там.

Нострадамус улыбнулся:

— Франция, вот куда вам надо бежать. Я сам доставлю вас в Кале, этот французский порт принадлежит Англии. А уж оттуда и до Дувра рукой подать: всего-то навсего нужно переправиться через пролив Па-де-Кале.

Я с сомнением посмотрела на него:

— Думаете, это возможно?

— А почему нет?

Но тут я вспомнила, что говорил Жаккард, и радость моя померкла. Интересно, как я вернусь на родину без денег и с фальшивыми документами?

— Боюсь, что я застряну в Кале. Я прихватила у Жаккарда кое-какие деньги, но не уверена, что этого хватит. Да и до Кале добраться не так-то просто! Господи, а вдруг у нас ничего не получится? Я просто в отчаянии, положение представляется мне совершенно безнадежным…

В глазах Нострадамуса блеснула тусклая искорка.

— Вы ошибаетесь, — сказал он. — Надежда есть всегда.

48

И мы с Мишелем Нострадамусом отправились в Кале. И вправду, от Гента до этого города оказалось меньше сотни миль. Но на дворе уже стоял ноябрь. Выйдя из каменной крепости Гравенстеена на волю, я с изумлением глядела на холодное серое небо. Боже мой, я просидела взаперти больше трех месяцев!

Все дороги до самого Гравлина, приморского города во Франции, развезло, идти по ним было почти невозможно. К тому же у нас не было ни лошадей, ни повозки. Впрочем, даже от них посреди такой грязи было бы мало толку. Мы тащились мимо опустевших полей, изредка попадались селения. За день удавалось пройти всего несколько миль, и это страшно меня удручало. На ночь мы останавливались на постоялых дворах или просились на ночлег к крестьянам — все это не бесплатно, разумеется. Всем, кто интересовался, говорили, что мы брат и сестра, как когда-то и с Эдмундом. Переговоры всегда вел Нострадамус, мне лучше

было не демонстрировать свой ломаный французский. Первые несколько дней я то и дело оглядывалась, не гонится ли за нами Жаккард. Но опасения оказались напрасными, он так и не появился. Наверное, умер в закрытой на ключ комнате, а если и выбрался, то, скорей всего, отправился в Антверпен.

На всех постоялых дворах только и говорили что о небывалом событии — рейде императора Карла через французские земли во главе пятитысячного, вооруженного до зубов войска. Императора сопровождали герцог Альба со своей свитой, камергерами и поварами, а также — тут Жаккард не соврал — представители святой инквизиции. Все в один голос твердили, что бедным гражданам города Гента теперь придется туго и им можно только посочувствовать.

Нострадамус не спрашивал, почему я так тороплюсь оказаться в Кале. Мы наконец добрались до Гравлина и вечером остановились на большом постоялом дворе, где также имелась и таверна. Перед тем как отправиться спать, мы спросили у хозяина ухи. Заняли столик в тихом уголке и ужинали молча, поскольку оба очень устали в дороге. Я испытывала к своему попутчику глубокую симпатию и доверие, а потому неожиданно призналась:

— Я должна добраться до Лондона и попасть ко двору прежде, чем это совершится.

Нострадамус поднял голову от дымящейся тарелки супа и испытующе посмотрел на меня:

— Так вы хотите предотвратить это? Интересно как?

— Не знаю. Прежде всего надо появиться при дворе, что будет не так-то просто. Но я чувствую, что именно в этом и заключается мое предназначение. Впервые это пришло мне в голову в камере Гравенстеена. Жаккард рассказал, как они намерены поступить: если я не соглашусь взять чашу и подать ее королю, они поручат сделать это какому-то своему человеку. Все случится перед венчанием, и там наверняка будет что-то, связанное с медведем, о котором упоминается во втором пророчестве.

Нострадамус зачерпнул горячий суп ложкой и подул на нее. Я терпеливо ждала: что он на это скажет? Но аптекарь с невозмутимым видом продолжал ужинать. Я не сразу поняла, в чем дело.

— Значит, вы знали заранее, что именно так и будет! — прошептала я, охваченная благоговейным трепетом.

— Не совсем, — отозвался он. — Это трудно объяснить.

— Но почему судьба выбрала именно меня? Когда это произошло? Уж не в тот ли роковой день, когда я встретилась с Элизабет Бартон?

Нострадамус покачал головой:

— Будущее не есть нечто неизменное. Но существуют, как бы это лучше выразиться… некоторые определенные точки… они были известны уже много лет назад. Даже не могу сказать вам точно, когда именно… очень давно.

— И что мне делать с этими вашими точками? — недоуменно спросила я.

— Все, что хотите.

Я оглянулась по сторонам, не подслушивают ли нас.

— Я понимаю: помешав отравителю исполнить злодеяние, я открою дорогу для того, чтобы четвертая жена родила Генриху сына, который станет врагом истинной веры. Это страшное бремя для Англии, но ведь в противном случае император Карл и французский король ввергнут мою родную страну в пучину хаоса и поделят ее на части. А этого тоже нельзя допустить, вы меня понимаете, господин Нострадамус? С тех пор как меня вынудили покинуть монастырь, я многие месяцы и даже годы жила впустую, жизнь моя не имела смысла. А теперь у меня появилась ясная цель. — Обрушив это признание на голову третьего провидца, я выдохлась. Из глаз потекли слезы.