Чаша и крест
Шрифт:
На следующее утро погода наладилась. Мы отправились на берег моря, лазурные воды которого тысячами блесток сверкали на солнце. Высокие волны бились о берег. Вдали поверхность моря была усеяна множеством рыбацких лодок. Решимость не только не покидала меня, но еще более укрепилась.
Там, за горизонтом, на другой стороне пролива, — Англия, и скоро я наконец-то буду дома.
Нострадамус накануне долго беседовал с хозяином постоялого двора.
— Придется нанять повозку, — сообщил он мне. — Сначала доедем до Кале. Туда ведет только одна дорога, хорошая, мощеная. Но путешествие опасное.
— Ну, это вряд ли, — возразила я, глядя в ясное небо. — Только посмотрите, какая прекрасная погода! Откуда вдруг взяться буре?
Нострадамус бросил на меня многозначительный взгляд. Я все поняла и не стала спорить.
— Да-да, конечно, сделаем, как вы скажете.
Мы наняли повозку. Лошадьми правили угрюмые, немногословные крестьяне с морщинистыми лицами. К полудню небо вдруг затянулось тучами, а через час нас настигла буря. Мы с Нострадамусом укрылись было под навесом, но скоро ураганный ветер сорвал и унес его. Ветер был такой ледяной, что нам ничего не оставалось, как только, дрожа от холода, прижаться друг к другу.
— Если я здесь погибну, — прокричала я, — сможет ли еще кто-нибудь помешать королю выпить яд?
— Нет, — ответил Нострадамус, — кроме вас, никто.
Небо еще больше потемнело, буря усилилась. Никогда в жизни мне не было так холодно, страдания казались просто невыносимыми. Я молила Бога сжалиться надо мной и послать мне смерть.
Заметив мое состояние, Нострадамус принялся изо всех сил трясти меня.
— Не вздумайте спать! — кричал он. — Слушайте мой голос!
Но мрак окутал меня со всех сторон. И вдруг посреди этого мрака передо мной всплыло лицо Эдмунда. Я видела его ясно, мой любимый был совершенно таким, каким я его помнила, когда он пришел в особняк Говарда в Саутуарке. Длинные волосы, перепачканные грязью башмаки. Я больше не слышала, что кричит Нострадамус. Я слышала только голос Эдмунда: «Я пришел, чтобы забрать вас домой, сестра Джоанна. Я пришел, чтобы забрать вас домой».
— Эдмунд, — стонала я. — Помоги мне.
Я словно погрузилась в какой-то приятный сон: Эдмунд улыбался мне немного смущенно, словно чего-то стеснялся, и взгляд его карих глаз был уже не пустой и тусклый, как тогда, когда я видела его в последний раз, но полон спокойной мудрости. Мы снова были в Дартфорде, мы с ним были жених и невеста, он держал в руках книжку стихов, заложенную на той странице, с которой собрался мне что-то прочитать.
«Эдмунд! — вскричала я мысленно. — Зачем ты покинул меня? Помнишь, в часовне монастыря Черных Братьев ты обещал всегда быть рядом со мной? Неужели ты забыл это? Ты покинул меня, и мне сейчас очень холодно, и у меня нет больше сил терпеть!»
Прошло какое-то время, ничего не происходило, и я уже лежала без движения. Только слышала вокруг чьи-то незнакомые голоса:
— Холодная, как труп. Совсем ледышка.
— Надо срочно врача… Да только где же его найти?
— Я врач, — раздался вдруг голос Нострадамуса. — Я позабочусь о ней.
Я открыла глаза. Было темно, но дождь кончился, лишь слегка моросило. Я плыла по улицам какого-то
— Куда вы меня несете? — прохрипела я.
— Есть тут одно местечко, за городом.
Больше я ничего не слышала, сознание снова покинуло меня.
А потом, всего лишь через несколько мгновений, как мне показалось, я очнулась и обнаружила, что лежу на кровати, стоящей возле окна. Небо за окном было серенькое, слышались крики чаек.
Рядом со мной сидела хорошенькая темноволосая девушка. Увидев, что я открыла глаза, она всплеснула руками и быстро встала.
— Проснулась! — воскликнула девушка по-французски и выбежала из комнаты.
Через минуту появился Нострадамус:
— Ну, как вы себя чувствуете? — Он пощупал мне пульс, потом оттянул веки и внимательно исследовал глаза.
— Да вроде бы неплохо. Где мы?
— У друзей.
— Давно я здесь лежу?
— Три дня. Когда мы подходили к Кале, вы были при смерти. Вы меня простите, это я виноват. Ведь знал, что случится буря, но никак не ожидал, что она будет столь ужасна.
Я села в постели. И почувствовала слабость, голова кружилась.
— Вы сказали тогда, что, добравшись до Кале, мы отправимся в одно местечко за городом. Я запомнила эти ваши слова. Что вы хотели этим сказать? В какое местечко?
— Джоанна, в этом доме живут евреи. Сначала я сходил в синагогу и попросил о помощи.
Он помолчал, ожидая, какой будет моя реакция.
— Я очень благодарна этим людям за доброту и хочу сама им сказать об этом.
Чуть позже, когда я смогла встать с постели, мы спустились вниз, и я познакомилась с семейством Бенуа, приютившим нас с Нострадамусом: мелким торговцем, его женой и тремя дочерьми. Самую младшую звали Рашель, она сама вызвалась сидеть у моей постели, и это ее я увидела, когда очнулась.
— Господин Нострадамус, теперь уже можно показать Джоанне то, что вы хотели? — вдруг взволнованно спросила Рашель.
— Что вы хотели мне показать? — заинтересовалась я.
— Нечто, что имеет непосредственное отношение к вашему возвращению в Англию, — сказал Нострадамус. — Не пугайтесь, вы не увидите ничего плохого, скорее наоборот. Но для этого вам придется выйти из дома.
— Тогда поскорее пойдемте туда, где это можно увидеть.
Я немедленно отвергла все протесты Нострадамуса, суть которых сводилась к тому, что я еще слаба и мне трудно будет идти. Я могла только догадываться о том, что именно мне предстояло увидеть, Рашель явно хотела сделать мне сюрприз, и я не стала настаивать, хотя, признаться, и была сильно заинтригована.
Я плотно пообедала, тем самым доказав всем, что прекрасно себя чувствую, и мы с Нострадамусом и милой девушкой отправились в путь. Дом Бенуа стоял за пределами окруженного высокими стенами города Кале, в маленьком еврейском местечке. Стражники, охранявшие ворота в город, важно кивнули нам, мы вошли и направились к центру. «Вот я наконец и в Кале, — подумалось мне, — этом знаменитом портовом городе, завоеванном Эдуардом Третьим после долгой осады, а теперь единственном владении английской короны на территории Франции».