Час Пандоры

Нэнс Джон Дж.

Молчание становилось неловким, и Робб решил нарушить его.

– Так куда же мы направляемся? – спросил он.

Холлэнд помедлил, потом молча указал вперед, прекрасно понимая, что Робб хочет заполнить пустоту. Франкфурт представлялся единственным решением вопроса, и они оба знали это.

* * *

Бонн

Через пятнадцать минут на среднем министерском уровне просочилась информация о том, что выявлен случай инфекционного заболевания, но никому из высших эшелонов немецкого правительства

об этом не сообщили. Человек по фамилии Цайтнер, сотрудник Министерства здравоохранения, попросил министра предложить британцам отказать рейсу 66 в праве на посадку, после того как он незаконно вовлек полицию в не принесший результата поиск мужчины, подозреваемого в инфицированности опасной формой гриппа. Тот факт, что министр сделал это, не посоветовавшись ни с кем другим, включая канцлера, создал своего рода политический и дипломатический кризис. Мысль о возможном затруднительном положении, в которое попадет правительство, если об этом пронюхает пресса, заставила самого канцлера созвать срочное совещание и вызвать на него Цайтнера вместе с его поверженным в шок боссом.

Цайтнер, поправив синий галстук в полоску, встал с таким видом, словно собирался предстать перед судом инквизиции. Вместе с канцлером в зале заседаний с темными стенами, украшенными роскошными панелями, собрались основные члены кабинета из команды канцлера. Цайтнер видел лицо канцлера, сидевшего во главе стола, оперевшись подбородком на руки. Он не сводил глаз с чиновника, ввергнувшего правительство в этот последний кризис.

– Прошу вас, герр Цайтнер, – произнес сквозь поджатые губы канцлер.

Хорст почувствовал, как из этих слов сочится кислота.

– Американский профессор, господин Хелмс, преподающий в университете Гейдельберга, два дня назад в Баварии заразился вирусом, как нам сказали, крайне опасной формой гриппа. Этот профессор контактировал со служащим «Лабораторий Гауптмана», заболевшим этим вирусом. Директор филиала компании в Баварии сообщил нам об этом. – Прежде чем продолжить, Хорст Цайтнер помолчал, изучая суровые лица. – Мы полагали, что сможем задержать профессора и обеспечить ему полный карантин до того, как он достигнет аэропорта или другого многолюдного места. Мы считали, что проблема полностью под контролем. Но наши усилия ни к чему не привели, и в результате пострадал целый авиалайнер, полный людей.

– У этого профессора уже появились признаки болезни? – спросил канцлер.

– Болезнь проявилась в очень тяжелой форме на борту самолета. По нашему мнению, ее симптомы соответствуют признакам гриппа. Вероятно, это и привело к сердечному приступу.

– Грипп может вызвать сердечный приступ? И вы называете это гриппом? – Глаза канцлера буравили Цайтнера, заставляя того нервничать еще больше.

Но докладчик все-таки продолжил.

– Этот вирус, насколько я понял, если у человека больное сердце, может спровоцировать сердечный приступ. Организм испытывает очень сильное напряжение.

– А как заразился профессор?

– Он... контактировал с кровью зараженного работника лаборатории. Тот пытался залезть в машину

профессора, взятую напрокат, и порезался о стекло. Видите ли, он разбил окно. Я не располагаю всеми деталями, но, судя по всему, служащий бредил от высокой температуры. Пилот вертолета компании «Гауптман» записал номер автомобиля профессора, когда тот уезжал. Мы утверждаем, что Хелмс непосредственно соприкасался с кровью больного, буквально напичканной вирусом.

Канцлер пошевелился в своем кресле и жестом отослал прочь помощника, предлагавшего чашку кофе. Потом снова заговорил:

– Работник лаборатории все еще болен?

Цайтнер помолчал, вспоминая разговор с директором из Баварии.

– Он... умер, господин канцлер. Осложнения.

Канцлер нахмурился, морщины на лбу превратились в глубокие складки.

– Цайтнер, позвольте мне все осмыслить. Насколько мне известно, «Гауптман» – это фармацевтическая фирма, занимающаяся передовыми исследованиями в области биологии.

Цайтнер кивнул.

– Фирма информирует вас, что некий гражданин должен быть помещен в карантин, потому что контактировал с больным служащим фирмы, умершим впоследствии, но все, о чем мы сейчас говорим, всего лишь осложненная форма гриппа?

– Все верно, господин канцлер.

– А вам, Цайтнер, это не кажется подозрительным? Мне кажется. Насколько они были обеспокоены?

Хорст Цайтнер энергично затряс головой.

– Они совсем не паниковали. Просто волновались. Я уверен, что нам сказали правду.

Прежде чем продолжить, канцлер забарабанил пальцами по столу и молча смотрел на чиновника, как тому показалось, – вечность. Он почувствовал себя неуютно.

– Кто-нибудь еще заразился, Цайтнер?

– Ну... Что ж, многие, но мы думаем, что все они изолированы. Мы позаботились о тех, с кем Хелмс жил в гостинице и с кем контактировал в аэропорту. Но мы не знаем, найдем ли тех, с кем он соприкасался или говорил в аэропорту перед посадкой в самолет. Мы так считаем, но нет никаких гарантий.

– Где вы их держите?

– Недалеко от Биттберга, в армейском биологическом центре. Пока никто еще не заболел.

Одновременно заговорили между собой двое из присутствующих. Один из них – как решил Цайтнер помощник министра внутренних дел – говорил громко.

– Господи, герр Цайтнер, большинство людей не умирают от гриппа. Но если этот вирус настолько страшен, что возможен летальный исход, разве вы уже не потеряли контроль? Что будет, если вы вовремя не изолируете всех, с кем он контактировал, или пропустите кого-нибудь? Произойдет вспышка!

Хорст Цайтнер поднял руку.

– Я искренне верю, что мы обнаружили всех, кто хоть как-то контактировал с Хелмсом, но, разумеется, я не могу этого гарантировать. Профессор Хелмс мог останавливаться в неизвестном нам месте.

– Вы прошли по его пути? – спросил канцлер.

Цайтнер кивнул.

– И продолжаем это делать. Каждый магазин, каждая гостиница, каждый ресторан вдоль дорог, по которым он мог проехать. Мы пользуемся фотографией, полученной из университета в Гейдельберге.