Час Пандоры
Шрифт:
– Все в порядке, сэр. Мы сможем выступить позже. Я им позвоню.
Уилсон с отвращением покачал головой.
– Роджер, мы не можем позволить себе сидеть во Франкфурте! Как только мы приземлимся, я хочу, чтобы ты нашел того, кто за это отвечает, и сказал ему обо мне. Пусть он поможет нам выбраться отсюда. Возьми билет до Лондона, там мы пересядем на «Конкорд». Я не собираюсь пропустить шоу! Аудитория слишком велика, и нам нужна реклама для новой книги.
Роджер неистово переплел пальцы и уставился на спинку сиденья. Он ненавидел подобные стычки, но выбора
– Вы ведь знаете, как меня волнует это интервью, верно? Помните, я говорил вам, что они могут задать вам неприятные вопросы о налогах, в частности, по поводу госпиталя в Канзас-Сити, правильно?
– Да, да, да. Помню, но я могу с этим справиться. Разве я не управлялся со всем этим в течение сорока лет, хвала Господу?
Роджер заерзал на сиденье.
– Сэр, а вы не думаете, что именно Богу было угодно задержать нас на этом рейсе, чтобы вы не попали на шоу?
Хороший аргумент, и Роджер знал это. В прошлом такое срабатывало.
Уилсон фыркнул и покачал головой. Он терпеть не мог, когда его помощник оказывался прав. Предполагалось, что только преподобный может все, а не скромный коллега, сидящий слева от него. Но может быть, ему и вправду слишком хотелось рекламы, а от шоу на телевидении попахивало кровью. Освещение на всю страну отрицательного сальдо сети больниц Уилсона было не слишком хорошей идеей для бизнеса именно сейчас. «Бизнес по спасению душ и жизней», – напомнил Уилсон сам себе. Никогда не забывай о твоем имидже!
Преподобный Уилсон выпрямился на покрытом синтетическим бархатом сиденье первого класса, его лицо приобрело мрачное выражение, но этого никто не видел. Он представил себя с самым благочестивым выражением лица, в руках библия, кругом направленные на него микрофоны. «Мой бизнес, сэр, это нести слово Господне людям». Непроизнесенная фраза звучала так же хорошо, как и всегда. Он человек духа, а не бухгалтер, и старается служить Богу, а не Мамоне.
Проповедник вдруг осознал, что ему неинтересно знать противоположную точку зрения. Ему просто хочется попасть в Нью-Йорк.
Подальше рядов на тридцать Кейт Эриксон передал трубку своей жене Лизе и закусил губу. Дети показались ему веселыми, и свояченица не огорчилась из-за того, что они задерживаются с прилетом. С этим опозданием времени на пересадку на местный рейс у них будет слишком мало. Они точно на него не успеют.
Кейт взглянул на Лизу, говорившую с двухлетним Джейсоном, а потом с пятилетним Томми. Малыш еще не мог поддерживать разговор, но Эриксон знал, что его жена будет настаивать на том, чтобы трубку поднесли к уху ребенка и она могла утешить его. Ему так же легко было представить и удивленные глаза ее сестры.
Кейт посмотрел назад, в проход между креслами. Интересно, как там мужчина с сердечным приступом, как быстро удастся отправить его в больницу и двинуться в обратный
– Разумеется, им нужна мать, но и мне нужна любовница, – сказал он жене.
– Почему в Европу? – парировала Лиза.
Кейт слишком хорошо помнил свой ответ.
– Потому, что ты не сможешь звонить детям каждый день.
Но она это делала, в отместку, с маниакальной настойчивостью, превратившейся в одержимость. Все путешествие оказалось полным кошмаром. Сначала – неприятная сцена прощания в аэропорту Де-Мойна, где из-за Лизы задерживали самолет, пока она своими многократными объятьями и рыданиями не довела до слез и мальчиков. Жена мучилась и волновалась всю дорогу до Франкфурта и отказывалась отойти от платного телефона в здании аэровокзала, пока ее мать не вернется с детьми с обычной вечерней прогулки. И теперь снова слезы, когда Лиза узнала о том, что их возвращение задерживается. Это становилось типичным – и пугающим, как и ее мрачное, яростное негодование по поводу того, что Кейт увез ее из дома.
В течение двух недель Лиза мало на что смотрела, постоянно выискивая телефоны-автоматы, способные соединить ее с детьми. Никакого интереса к истории, к сексу, к нему самому. В ее голове не осталось места ни для чего, кроме истерической реакции на разлуку с сыновьями. Лиза ненавидела мужа за это. Эти слова она выкрикнула в парижском отеле.
– Нет, нет, – сказала она, оглядывая кровать широко раскрытыми глазами. Он задумал отобрать у нее детей, разве не так? Все придумано заранее!
Где-то в глубине души Кейт еще в Де-Мойне понял, что ее психика пошатнулась. Тогда же он инстинктивно почувствовал, что жене нужна профессиональная помощь, но дома с ее эксцентрическими выходками можно было мириться.
Во Франкфурте он тайком выбрался из гостиницы и позвонил в Де-Мойн психиатру, договорившись о его встрече с Лизой на следующей неделе. Доктор внимательно выслушал его и предупредил, что госпитализация представляется весьма вероятным решением проблемы.
Лиза закончила ворковать с Томми, вытерла слезы и попросила снова передать трубку Джейсону. Кейт Эриксон подпер подбородок руками и стал ждать, понимая, с какой скоростью глотает доллары спутниковая связь.
Но он прекрасно знал, что прерывать жену не стоит.
Голландский центр управления воздушным движением,
Амстердам
В Амстердаме новость узнали благодаря простому сообщению по телетайпу, за которым последовал звонок из Франкфуртского центра. Когда сообщение передали заинтригованному голландскому диспетчеру, ведущему рейс 66, он прочел его, недоуменно покачал головой, но немедленно включил микрофон. Авиалайнер пролетал на высоте тридцать три тысячи футов над голландским городом Тилбургом, приблизительно в пятидесяти милях от немецкой границы. Диспетчеру некогда было об этом думать.