Чародей и Дурак
Шрифт:
Таул расчищал ему дорогу. Кровь обрызгала Джеку лоб и щеки. Он выронил свой меч, не в силах больше его держать. Он вступил в толпу мятущихся, охваченных паникой жрецов, даже не помышляя о защите. На то есть рыцарь — пусть делает свое дело.
Видимый мир отходил прочь. Оракулы завывали, ритм звучал, кровь, остывая, холодила кожу.
И он оказался в пещере, как это и было написано ему на роду. Купол ее потолка был прошит жилами кристалла, внизу ровными рядами стояли камни. К каждому был привязан человек. Оракулы выли и безобразно дергались в своих путах, но Джека они
Она была центром острова, его сердцем. Она излучала силу, заставляя все остальное звучать с ней в лад. Сердце Джека тоже застучало, чтобы попасть в ее ритм, — биение в голове уже с ним совпало.
Таул был одновременно сбоку, сзади, спереди. Его серебристо-красный меч, сверкая в воздухе, словно щитом ограждал Джека. Бряцание стали, хриплое дыхание, предсмертные вопли — все это казалось таким далеким. Джек слышал только пульс и шел за ним в глубину пещеры. Его глаза ничего больше не видели, но кровь влекла его вперед.
Дойдя до дальней стены, он вытянул руки и уперся ладонями в скалу. Толчок, такой же, как раньше, только еще мощнее и призывнее, прошел по его телу. Джек дернулся, и все его мускулы напряглись. Теплый воздух омыл его с головы до ног. Джек чувствовал сердце пещеры, ее страшную древнюю власть.
Внезапно он понял, что должен делать.
Вопреки всякому чувству самосохранения Джек расслабил мускулы, открывшись властному биению. Паника охватила его — он не поддался ей. Ноги под ним затряслись — он не придал этому значения. Его сердце должно биться в лад с пещерой — лишь тогда, когда его кровь потечет по жилам в такт истечению силы из скальных жил, сможет он что-то предпринять. Колдовать нельзя, и рисковать тоже. Без связи с пещерой он бессилен. Страх сжался в желудке словно пружина капкана. Джек вспотел, его тошнило. Он точно плыл по морю теплого, как тело, масла. Ему не хватало опоры в мире, создаваемом его чувствами. Не видя ориентиров и не желая разрывать связь с камнем, Джек действовал вслепую.
Оба биения были близки к слиянию. Одно отставало от другого на десятую долю мгновения, и более сильное побеждало, используя всю мощь огромной груды камня. Сердце Джека бешено стучало, исходя болью от напряжения.
Острая боль прошила левую руку — и сердце остановилось.
Легкие все еще всасывали воздух, но тщетно.
Прошел миг полной пустоты, подобной смерти, и перед Джеком прошли тайны и воспоминания, записанные в его крови. Он знал это место. Он был знаком с его властью. Придя сюда, он как будто вернулся домой.
Потом по телу Джека прошла дрожь, и его сердце забилось в такт с пещерой. Близкий к обмороку, он привалился к скале. Она грела ему грудь. Почти чувственное удовольствие охватило его: он ощутил блаженный покой и негу ласковых объятий. Теперь он мог бы прибегнуть к чарам — ведь его сила была той же природы, что и окружавшая его среда. Как он не понял этого раньше?
Колдовская сила медленно нарастала в нем. Не было больше нужды представлять себе отвратительные сцены или впадать в гнев. Сила свободно изливалась в камень, в пещеру, в сердце острова. Она текла легко, без усилий.
Разные мелочи все еще досаждали ему: звуки, картины, страхи. Он ушел еще глубже, отрешаясь от них. Он погружался в пещеру, как во чрево матери.
«Джек! Осторожнее! Ты теряешь себя».
Что делает голос Тихони на такой глубине? Джек оттолкнул его от себя. Это всего лишь одно из многочисленных воспоминаний.
«Дурак. Ты ничем не овладел. Это стекло овладело тобой. Ты чуть не растворился в нем».
Но теперь речь не о стекле — и он полностью владеет собой. Он погружался все глубже, и сила лилась из него как река, впадающая в море.
Но голос Тихони открыл какую-то дверцу, и раздражающий шум снова нарушил мысли Джека. Звенели мечи, топотали ноги, пронзительно вопили оракулы. Сумасшедший дом по сравнению с глубоким покоем камня.
«Сделай то, для чего ты рожден».
Джек не сразу сообразил, что голос прозвучал не в нем, а вне его. Голос не поддался его запрету — он продолжал звучать где-то рядом.
— Сделай это.
Не столько сам голос, сколько звенящее в нем отчаяние наконец пробилось к Джеку. Чувства вернулись к нему. Он вдохнул кремнистую сухость камня и острый запах мочи. Потом он обрел зрение и увидел скалу и свои руки — в искажении, словно сквозь выпуклое стекло.
Пещера призывала его обратно, и он, сопротивляясь ей, обернулся на голос.
На него смотрели глаза безумца. Голубые глаза оракула с впалыми щеками и иссохшими до кости губами. Веревки, привязывавшие его к камню, сформировали его тело, как пекарь формует хлебы перед посадкой в печь. Два кольца, пересекавшие грудь, вросли в ребра, и там, где они пролегали, образовались две глубокие впадины. Это зрелище терзало глаз. Что же сталось с органами, лежащими там, внутри, — с сердцем, с легкими?
Юноши, говорил Тихоня. К камню привязывают только юношей, почти мальчиков.
— Сделай то, для чего ты рожден.
Нет, глаза оракула не были безумными. В них виделось отчаяние, но не безумие. Он сознательно призывал то, что несло ему гибель.
Чувства Джека стали ясными словно кристалл. Он видел вросшую в кожу веревку, видел открытые язвы, иссохшие члены и отмершие мускулы. В нос бил запах разложения. Вот что такое Ларн, вот зачем бьется могучий пульс пещеры.
Настало время положить этому конец.
Скала под ладонями Джека уже не была теплой. Он простер пальцы по камню и сосредоточился на пульсе, бьющем внутри. И улыбнулся. Пещера потрудилась за него: пытаясь завлечь его, она дала ему ключ. Его сердце билось теперь в лад с островом. Без усилий Джек вызвал колдовскую силу из глубины своего естества, ощутил вкус металла на языке и характерную боль в голове. Мускулы живота сжались в тот же миг, и струя разрушительной силы хлынула изо рта.
Сила росла — выше пещеры, выше острова, в беспредельную ночь. Океан, повинуясь ей, набегал на берег, и тучи вытягивались в линию. Джек сам уже боролся с этой жуткой, засасывающей все воронкой — она тянула в себя его кровь, его дыхание, кожу с его спины.