Чародей и Дурак
Шрифт:
Достигнув точки, где небо превращается в небеса, сила остановилась и стала набирать вес. Она сгущалась, уплотнялась, тяжелела. Джеку не нужно было думать — он знал, что должен делать, знал, для чего был рожден. Все стало на место в единый миг, и Джек стал хозяином Ларна. Руководимый памятью, которая была старше его, опираясь на помощь оракулов, он заострил оружие, направленное в сердце пещеры, и обрушил его на цель.
Сила ринулась вниз — тяжелее металла, быстрее бури. Она обрушилась на пещеру словно кара богов. Джек гнал ее сквозь камень, почву и залежи минералов — в самую первородную массу, составлявшую сердце
В этот яркий как вспышка миг сила Джека остановила бьющий из пещеры поток.
Оракулы издали слитный пронзительный вопль, и волна горячего воздуха прокатилась по залу пророчеств.
Из глубины камня донесся глухой рокот, и пещера затряслась. По стенам побежали трещины, пол заколебался, и с потолка посыпались обломки. Оглушенный Джек прислонился к камню оракула. Свет в пещере начал меркнуть. Пыль пеленой стояла в воздухе. Своды рушились, и всем оракулам предстояло погибнуть. Такова их судьба: им нет спасения.
Джек так обессилел, что не мог пошевелиться. Обломки камня падали вокруг, и вой оракулов звучал как предсмертная песнь. Гибельное движение охватило пещеру. Один камень оцарапал Джеку бедро, другой ударил в грудь. Пыль душила, не давая дышать. И тут посреди хаоса возник Таул — голубоглазый, окровавленный, охромевший Таул.
— Вот не думал найти тебя на ногах, — усмехнулся он.
Раскидывая камни, он вытащил Джека из пещеры и поволок по колеблющимся коридорам. Стены оседали, камни сыпались сверху, загораживая путь, — в эту ночь двое друзей использовали всю удачу, отпущенную на их долю.
XXII
Мейбор проснулся еще до рассвета. Он давно уже не знал спокойного сна. Каждую ночь ему снилось одно и то же, и каждое утро он просыпался от той же картины, надрывающей ему сердце: Мелли брыкалась и визжала, отвлекая стражников, а он убегал от нее через двор. Как может отец спать, зная, что его храбрая красавица дочь в плену у чудовища? И зная, что он сам отказался от всякой попытки воспрепятствовать этому?
Мейбор убеждал себя, что Мелли жива, — иначе он лишился бы рассудка. За все эти месяцы он ничего не слышал о ней. Только дворцовые слуги сообщали, что в восточном крыле содержится под стражей некая таинственная женщина. Мейбор убедил себя в том, что эта женщина — его дочь: ему нужно было хотя бы во что-то верить.
— У южных ворот какое-то оживление, ваша милость, — сказал Грифт, входя в шатер. — Похоже, их собираются открыть.
— Черт возьми! Чего же ты тогда стоишь? Помоги мне одеться.
Грифт, оправившись от ран, сделался оруженосцем Мейбора. Ловкостью он не отличался, был охоч до выпивки и игры — а уж такой чуши, которую он нес про женщин, Мейбор сроду не слыхивал. Чтобы придворные дамы предпочитали мужиков! Зачем мужики, когда к их услугам блестящий лорд? Безумие какое-то. Мейбор держал при себе Грифта лишь для того, чтобы знать, как дела у Мелли. Грифт знал все о беременности и женских недомоганиях — он мог без запинки дать ответ, далеко ли еще Мелли до срока и как она себя чувствует. «Госпожа Меллиандра здорова как лошадь, — каждый раз заявлял он, — и я вам ручаюсь, что все у нее будет хорошо». Для Мейбора эти слова были дороже золота, и ради них
Поверх панциря Мейбор решил надеть нарядный алый камзол. Нынче они, похоже, наконец-то сразятся с бренской армией в открытом поле. Давно пора — эти черношлемники уже два месяца сидят за своими стенами, словно монашки в монастыре.
— Полные боевые доспехи, — сказал он Грифту, который полировал панцирь, поплевывая на сталь.
Он не намерен сидеть в шатре — нет, он выедет навстречу врагу. Больше им не представится случая сломить оборону Брена. Черношлемники предпринимают свою вылазку явно с каким-то умыслом, но этот умысел может обернуться против них же.
Мейбор пристегнул поножи, взял шлем и вышел наружу. Рассвет едва брезжил, и было холодно. С гор дул ледяной ветер, предвещающий снег. Лорд Безик, командующий высокоградской армией, стоял у своего воеводского шатра в окружении адъютантов. Старый воитель, крепкий и телом, и умом, заметил Мейбора и подозвал к себе.
Они обменялись рукопожатием.
— Добро пожаловать, мой друг, — сказал Безик. — Что вы думаете об этом? — Он указал на южные ворота, створки которых медленно открывались.
Мейбору нравился Безик. Тот не тратил слов попусту, нрав имел хоть и тяжелый, но ровный и никогда не отказывался выслушать совет.
— Возможно, черношлемникам надоело ждать — или же у них провизия и боеприпасы на исходе. Но всего вероятнее, что это ловушка.
— Верно, — тяжело вздохнул Безик. — Но нам все-таки придется сразиться с ними. Я поместил в траншею лучников — они остановят первую волну. Если черношлемники не отступят, мы двинем на них легкую кавалерию, подкрепив ее конными лучниками.
— Для пущей безопасности прикройте оба фланга пешими лучниками и вышлите два отряда тяжелой конницы — один на восточную равнину, другой к предгорьям.
Безик метнул на Мейбора острый взгляд.
— Разведка ни о чем не докладывала мне.
— Люди с перерезанным горлом — плохие докладчики.
— Хорошо, — кивнул Безик. — Осторожность не повредит.
Мейбор сел на лошадь, чувствуя себя живее, чем когда-либо за последние месяцы. Наконец какое-то действие, наконец-то сражение вместо хитрых планов и размышлений. При осаде требуется терпение, а Мейбор этим качеством никогда не отличался и осад терпеть не мог. Славный кровавый бой — вот чего ему давно хотелось. Его мучила мысль, что Мелли находится в какой-то лиге от него, а он бессилен ей помочь. Они пытались, конечно, и не раз: подорвали северную стену, отравили озеро, посылали ныряльщиков в подводные туннели. Но ничто не имело особого успеха: яд в огромном озере растворялся слишком быстро, баллисту подожгли, а ныряльщики так и не вернулись обратно.
Нынче же им предстоит настоящий бой. Решетка южных ворот поднята до отказа, и из города выходит колонна черношлемников.
Земля содрогнулась от топота этих конников на темных конях, в темно-синих мундирах, в шлемах из вороненой стали. Кайлок выслал в бой отборнейшие бренские войска: гвардию, отобранную и обученную самим покойным герцогом. Развевающиеся знамена и блеск оружия радовали глаз. Но тут дали залп высокоградские лучники. Их стрелы с четырехгранными наконечниками могли убить коня на скаку, пронзали панцири, шлемы и даже щиты. Мейбор услышал слитный крик стрелков, шорох отпущенных тетив и свист стрел.