Чародей и Дурак
Шрифт:
Ни Хват, ни рыцари не спрашивали, что случилось с ней во дворце, и Мелли была благодарна им за это. Ей не хотелось думать о последних минутах Джека. Он спас ее и Таула, но она так и не поняла, каким образом. Все произошло слишком быстро. Вспышка слепящего света, волна палящего воздуха, а потом...
Мелли прикрыла лицо рукой, и горячие слезы потекли по ее щекам. Джек погиб. Погиб, спасая ее. Ей вспомнилась их первая встреча, когда ее ограбили на Харвеллской восточной дороге, — тогда Джек тоже бросился ей на помощь. Это повторялось потом не раз — в темницах, в лесу, в городском доме Кравина. Джек всегда
— Полно, госпожа моя. — Берлин гладил ее по голове, смягчая как мог свой грубый голос. — Не печальтесь так. Таул вернется.
«Но Джек-то не вернется, — хотела сказать Мелли. — и двое ваших собратьев тоже. Баралис погубил их всех». Но она промолчала и позволила Берлину утешить ее.
Сильный шум разбудил ее. Пораженная тем, что заснула, да еще на груди у Берлина, Мелли вскочила на ноги. Двое рыцарей пошли разведать причину шума, другие смотрели в сторону лестницы. Хват нетерпеливо переминался с ноги на ногу у нижней ступеньки. Мелли подошла к нему и обняла здоровой рукой за плечи.
Разведчики вернулись, и Мелли, не успев подавить вздох разочарования, увидела идущего следом Таула — окровавленного, промокшего насквозь, с наскоро перевязанной правой рукой. Она бросилась к нему, растолкав рыцарей, — и вдруг остановилась как вкопанная.
За Таулом шла тетка Грил с каким-то свертком в руках.
У Мелли свело желудок. Она посмотрела на Таула — он улыбался. Посмотрела на рыцарей — они улыбались. Да знают ли они, кто эта женщина? Понимают ли, что тут какая-то ловушка?
Таул шепнул что-то Грил, и она вышла вперед. Мелли приготовилась броситься на нее. Если рыцари не знают, кто такая Грил, то она-то, Мелли, отлично знает и сейчас убьет эту бабу голыми руками. Грил выставила свой сверток вперед — сейчас швырнет его в Мелли, не иначе. Мелли оборонительным жестом вскинула руки, и Грил растерялась.
— Ты что ж, не хочешь его взять?
Мелли посмотрела на Таула, и он сделал ей ободряющий знак. Мелли казалось, что она сходит с ума. Эта женщина околдовала Таула.
И вдруг сверток тихонько загугукал.
У Мелли остановилось сердце. Всем телом она подалась вперед. Она не смела надеяться, даже думать не смела. Все теперь смотрели только на нее.
— Возьми его, Мелли, — тихо сказал Таул.
Все кругом погрузилось во мрак, кроме свертка в руках у Грил. Мелли шагнула к нему. Одеяло зашевелилось, его уголок отогнулся, и показался крепко стиснутый кулачок. Легкий вздох слетел с губ Мелли, и сердце бешено забилось. Она бросилась вперед, протягивая руки, с залитым слезами лицом. Грил передала ей свою теплую копошащуюся ношу, и Мелли медленно, бережно приняла ее. Ноша была легче, чем она ожидала, — такой легкой, что заныло сердце. Она прижала сверток к груди и заглянула в спокойные синие глазки своего ребенка.
Своего ребенка.
Щемящая пустота в ее чреве наполнилась до краев.
Она подняла глаза, сквозь пелену слез ища Таула. Вот для чего он остался: чтобы найти ее ребенка.
— Спасибо тебе, — прошептала она, прижимая к себе дитя. — От всего сердца спасибо тебе.
XXXIV
— Не называй его Гербертом. Никакой он не Герберт.
— А кто ж он тогда? — Няня Грил покачала мальчика, и он, к немалому
— Кто? — Мелли никак не могла придумать подходящее имя. Гарон, в честь его отца? Нет, слишком уж вызывающе — Мелли хотелось бы, чтобы имя ее сына звучало более нежно. Потеснив няню Грил, она заглянула в его личико. Истина заключалась в том — хотя Мелли не желала в этом сознаваться, — что имя «Герберт» очень ему шло. И это раздражало ее еще сильнее. — Я сама подберу ему имя, когда сочту нужным, — и кончен разговор.
Мелли толкнула Грил, выхватила у нее ребенка и перешла на другую сторону комнаты.
— Мелли, не будь с ней так сурова.
Таул. И откуда он взялся?
— Ведь она спасла твое дитя. Прятала его от Баралиса и заботилась о нем как о родном. Ты благодарить ее должна, а не шпынять.
— С каких это пор ты стал святым, Таул? — Мелли тут же и пожалела о своих словах — но она уже произнесла их и не собиралась брать обратно. Таул, к ее удивлению, улыбнулся в ответ.
— Святым я стану в тот самый день, когда ты научишься думать, прежде чем говорить. — Он бережно отвел непослушный локон с ее лица. — Нет, серьезно: если ты не можешь быть добра к няне Грил, то хотя бы не нападай на нее. Ей было очень трудно сознаться, чей это ребенок, и отдать его мне.
Няня Грил! Мелли не сумела подавить негодующее фырканье.
— Не знаю, как ты, а уж она к тебе определенно неравнодушна. Только и слышно: Таул то да Таул се. Если в окостенелой душе этой бабы сохранилось хоть одно мягкое местечко, то тебе посчастливилось его найти.
Таул, смеясь, обнял ее вместе с ребенком и крепко прижал к себе обоих.
— Как же я рад, что ты ничуть не изменилась!
Они покинули город утром, ближе к полудню. Мелли поспала всего пару часов, обнимая свое дитя и прижавшись головой к груди Таула. Проснувшись, она увидела, что Таула больше нет рядом: он говорил о чем-то с рыцарями. Он понизил голос, но по его лицу Мелли поняла, что он рассказывает им о событиях прошедшей ночи. Рыцари слушали с мрачными лицами, опустив глаза, и жилы на их руках и шеях напряглись. Порой их губы шевелились, и Мелли, хотя не слышала ни звука, знала, что они поминают Баралиса.
А потом все пошло очень быстро. Берлин наложил ей новый лубок, гораздо больше прежнего, сказав, что теперь не время вправлять кость — надо уезжать. Вокруг кипела суета: рыцари седлали лошадей, переодевались, завтракали на скорую руку, укладывались, а высланные вперед разведчики сообщали о дорогах, свободных от стражи.
Пока все это происходило, Мелли возилась с малышом, чувствуя себя полной дурочкой: она ничегошеньки не смыслила в уходе за младенцами. Молоко у нее кончилось четыре дня назад, и она не знала, чем его кормить. Мальчик отвечал сердитым криком на все ее попытки успокоить его, злобно пускал слюни, когда она давала ему палец, и брыкался что есть мочи, когда она поила его с ложки овечьим молоком. Новоявленная няня предложила свою помощь, но Мелли прогнала ее прочь. Та, отойдя на безопасное расстояние, предложила намочить тряпочку в разбавленном молоке и дать ребенку пососать. Мелли велела ей замолчать, но через пять минут, когда дитя совсем зашлось от голода, принуждена была сдаться.