Чародей и Дурак
Шрифт:
Новая схватка скрутила узлом все ее ткани и органы. Мелли чувствовала на языке кровь и чуяла свое дитя: оно пробивало дорогу наружу.
Мелли молилась Борку, чтобы он ниспослал ей удачу.
— Что вы с ней сделали? — Баралис заставил себя сбавить тон — как-никак он обращался к своему королю. — Что случилось, государь?
Кайлок развалился на устланной подушками скамье с бледным лицом и неестественно блестящими глазами. На стуле в углу съежилась какая-то девица с распущенными по плечам светлыми волосами,
Кайлок держал в руке украшенный драгоценностями кубок с вином.
— Вам не о чем беспокоиться, Баралис. Я всего лишь преподал госпоже Меллиандре урок. — Он заметил, что Баралис смотрит на девушку. — Будьте спокойны, дорогой мой советник. Наша маленькая подружка никому ничего не расскажет. — Кайлок одарил девушку улыбкой. — Верно?
Баралис прошел к ларю, где стояли два штофа с вином, откупорил их и вдохнул пары.
— Пробуете, не отравлено ли?
— Да, государь. У меня нюх на такие вещи, — солгал Баралис.
На самом деле он вынюхивал ивиш. Кайлок этой ночью ворожил, и он должен был знать, как королю это удалось. Он различил едва уловимый запах серы — ивиш в вине присутствовал. Кайлок по-прежнему пил приправленное вино — значит он снова сумел преодолеть силу снадобья. Это невозможно, но это так.
— Как вы себя чувствуете, государь? Не испытываете ли слабости, усталости?
— С каких это пор вы сделались моим доктором, Баралис? — поднял бровь Кайлок. — Может, вы еще попросите меня помочиться в скляночку? — Он допил свою чашу и грохнул ею об стол. — Я никогда в жизни не чувствовал себя лучше.
Баралис затаил дыхание. Кайлок только что излил из себя столько чар, что все северное крыло заколебалось, — и говорит, что никогда не чувствовал себя лучше? По всем законам он должен быть изнурен и близок к обмороку — однако вот он сидит, самоуверенный и спокойный, намереваясь лечь в постель с женщиной.
— Знаете ли вы, что совершили этой ночью?
— А славно получилось, правда? Наша подопечная так и повалилась. — Кайлок встал. — А теперь прошу меня извинить, Баралис. Нам с моей маленькой подружкой пора заняться делом.
Баралис поклонился королю и склонил голову перед девушкой. Ее хорошенькому личику не суждено больше увидеть дневного света.
Выйдя от Кайлока, Баралис направился в северное крыло. Ему не терпелось посмотреть, что натворил Кайлок. По дороге он раздумывал над тем, следует ли вновь увеличить дозу ивиша для короля. Кайлок и так уже принимает тройную дозу, однако снадобье все меньше и меньше действует на него. Кайлок привыкает к ивишу. Баралис покачал головой. Сначала случай в брачную ночь, а теперь вот это.
Сила Кайлока крепнет, и единственное оружие, которое Баралис может использовать против него, уже затупилось.
Повышать дозу было бы опасно. В больших количествах ивиш поражает нервы и мозг. В конечном счете это даже желательно.
Баралис уже думал над тем, как будет править империей через расслабленного, придурковатого короля, — но время для этого еще
Но до этого срока короля нужно как-то обуздать. Нельзя больше предоставлять его самому себе. Он не способен мыслить здраво и непредсказуем, он не способен сам управлять таящейся в нем силой.
Дозу ивиша, как это ни печально, придется увеличить — иного выхода нет. Кайлок потребует теперь более пристального наблюдения, только и всего.
Баралис поднялся в комнату Меллиандры. Какая долгая, какая тяжкая зима ему предстоит!
Двое часовых пропустили его без единого слова. У них был всполошенный вид, и от обоих пахло элем. Войдя в комнату, Баралис почувствовал на себе отзвуки чародейства. Волны были сильны, но на этот раз в отличие от брачной ночи, когда они не имели определенной цели, была сделана попытка как-то направить их. Кайлок обучался новым приемам.
Обучался, но еще не овладел ими — в противном случае Меллиандра была бы мертва. Теперь же она лежит на каменном полу с подушками под головой, с кляпом во рту, раскинув ноги, и рожает единственного герцогского наследника. Лицо ее обожжено, правая рука, похоже, сломана — но это она еще легко отделалась.
Посмотрев на нее, Баралис отвернулся. Он не желал присутствовать при родах. Подобные зрелища внушали ему отвращение. Он поманил к себе Грил, думая, не взять ли новорожденного себе, но память о двух мудрецах, чьи руки обуглились по локоть, заставила его отказаться от этой мысли. Баралис слишком ценил себя, чтобы рисковать увечьем хотя бы и ради наивысших достижений.
— Как только ребенок родится, унеси его прочь и придуши, а трупик уничтожь.
— А с девчонкой как быть? — не моргнув и глазом спросила женщина.
— Ее оставь в покое. Без ребенка она ничто. — Баралис направился к двери. — Пусть король делает с ней что хочет.
Была полночь, но луна и отражающий ее снег давали достаточно света. Почти все шли пешком, поэтому продвижение по тропе не представляло труда. Из прежнего числа лошадей уцелело не больше дюжины. В пещере для них не хватало места, и они околевали одна за другой. Половина людей тоже перемерла — осталось только сто человек.
Мейбор ехал на одной из немногих лошадей. Одет он был тепло, а ночь, хотя и холодная, была помягче прежних. Он знал, что дело его плохо. Он отморозил себе пальцы на ногах и левую руку, и легочная горячка снедала его. Всю жизнь ему везло — но этой ночью, на восточном склоне Хребта, где свистал северный ветер и трещал мороз, он вдруг почувствовал, что удача изменила ему.
Его била дрожь, он клацал зубами и высоко вздергивал плечи.
— Вперед, ребята, вперед, — сказал он, только чтобы услышать свой голос, и подбодрил коня, спеша оставить все страхи позади.