Чародей и Дурак
Шрифт:
Таул заставил коня петлять из стороны в сторону. Это замедлило скачку, но пусть лучше он получит копье в брюхо, чем Хват — стрелу в спину. Джек был слишком далеко, чтобы его предостеречь, но не слишком далеко для хорошего лучника. Он уже почти доскакал до рощи — если он доберется до нее, то будет спасен.
Стрела просвистела мимо колена Таула. Они целят низко — слишком низко, чтобы сбить всадника. Глянув вперед, Таул увидел, как падает лошадь Джека. Джека швырнуло вперед, головой прямо в изгородь.
Тогда Таул понял, что рыцари не желают убивать их, а хотят взять в плен. Вальдисские лучники считаются лучшими
— Хват, — крикнул Таул, — подними левую руку, да повыше!
От рыцарей им не уйти. Джека спешили, их с Хватом мерин тоже долго не протянет. Их все равно схватят — так не лучше ли сдаться теперь, когда убита только лошадь Джека, а они двое еще не ранены и не поломали себе костей при падении. Незачем умножать свои потери.
Хват сделал, как было велено, а Таул придержал коня. Он знал, что рыцари не станут стрелять, увидев поднятую руку: вальдисский кодекс чести обязывает их к этому. Таул обернулся навстречу погоне. Четверо ехали к нему.
— Сойти с коня! — приказал тот, что впереди.
Таул сжал руку Хвата, шепнув:
— Все будет хорошо. — Потом соскочил наземь и снял Хвата, холодного и твердого как деревяшка.
Рыцари убрали копья. Один из них подошел и обыскал пленников.
Двое, скакавшие на север, свернули к Джеку. Таул, не зная, что на уме у его товарища, крикнул:
— Джек, я сдался! Не оказывай сопротивления.
Таул видел, на что способен Джек, но теперь не время было повторять то, что творилось на Ларне. Эти люди вели себя с честью, и следовало ответить им тем же.
Двое рыцарей подъехали к изгороди, и Джек, хромая, медленно вылез из кустов. Лицо его было в крови. Руки он держал над головой. Вот и хорошо. Он услышал Таула и понял его. Он не станет колдовать против рыцарей.
Таул понаблюдал за Джеком еще немного, уверился, что там все в порядке, и сказал предводителю:
— Эс нил хесрл — я недостоин.
Так приветствуют друг друга вальдисские рыцари, и Таул вдруг, несмотря на предательство Тирена и упадок ордена, счел уместным произнести эти слова. Эти люди — его собратья.
Предводитель как будто удивился, услышав это, и переглянулся с другим рыцарем.
— Я не судья тебе, Таул с Низменных Земель, — сказал он. — Эта привилегия принадлежит Тирену, который теперь находится в Брене.
Скейс посмотрел вслед удаляющемуся отряду. Десять рыцарей, четверо из которых лучники, трое пленных, тринадцать лошадей, два мула и достаточно провизии, чтобы хватило до самого Брена.
Значит, Баралис решил не полагаться на одного Скейса.
Скейс уложил свой лук обратно в чехол. Дождь не на пользу тетиве — надо будет навощить ее и перетянуть. Хороший выстрел на таком расстоянии, с отсыревшей тетивой и в воздухе, насыщенном влагой, почти невозможен. Вальдисские лучники стреляют не лучше его — просто они оказались ближе.
Любопытно было наблюдать за ними — это помогло Скейсу лучше узнать свою жертву. Таул не дурак: он знает, когда лучше отказаться от боя. Рыцарей больше, и они куда сильнее, друга его спешили, да и конь Таула обречен был пасть. Да, он не дурак, но и не герой. Скейс покачал головой. Нет, не герой. Герои не вышибают
Блейз умер от руки Таула. Он не должен был умирать, и Скейс отомстит Таулу.
Он потер раненое плечо. Сырость и ему не шла на пользу. Таулу за многое придется ответить.
После их поединка на скалах к северу от Тулея Скейс две недели залечивал свою рану. Ухаживала за ним одна старуха из маленькой деревушки. Он потерял много крови, стрела оцарапала ему лопатку и повредила мышцу. Старая ведьма зашила рану довольно сносно, но пользовалась нечистым ножом и занесла заразу. Неделю он провалялся в лихорадке и еще неделю приходил в себя. Сев наконец на коня, он вынужден был ехать медленно и часто отдыхать. Когда он дотащился до Рорна, рыцаря и его спутников уже след простыл. Порасспрашивав в гавани, Скейс выяснил, что они два дня назад отплыли в Марльс, и тут же последовал за ними.
За неделю, проведенную на борту корабля, он полностью оправился. Во время путешествия в Рорн плечо окостенело, и он воспользовался плаванием, чтобы вернуть ему гибкость. Он упражнял и массировал плечо, постепенно усиливая нагрузку. Ко времени высадки в Марльсе плечо достаточно окрепло, чтобы он мог держать лук.
Скейс сделал несколько пробных выстрелов. Он утратил свой глазомер, но и теперь еще мог побить любого из вальдисских стрелков. Несколько недель отдыха — и его рука обретет былую твердость. Хуже всего была скачка. Рыцарь, выехав из Марльса, несся как одержимый, и Скейс должен был скакать еще быстрее, чтобы догнать его.
От долгих часов в седле вкупе с проливными дождями и пронизывающим ветром плечо снова начало костенеть. Еще пара недель такой дороги — и оно вернулось бы в прежнее состояние.
Но выбора у Скейса не было — ни тогда, ни теперь. Он по-прежнему будет преследовать Таула. Жизнь рыцаря принадлежит ему и не достанется никому иному.
Скейс сел в седло. Быть может, оно и к лучшему, что рыцари взяли Таула в плен. Теперь они поедут медленнее, и ему нетрудно будет поспевать за ними. Придется, однако, обойтись без предупредительных выстрелов. Скейс не намерен выдавать себя, когда в отряде имеются четыре отменных стрелка. Скейс послал лошадь вперед. В следующий раз он нанесет Таулу удар без предупреждения.
Таул, привязанный к дереву, шепнул Джеку:
— Как ты?
— Голова раскалывается, но к этому я вроде бы привык.
Уже стемнело. Весь день они ехали на север, что было нелегко с одной рукой, привязанной за спину, и ногами, привязанными к стременам. Хват, ехавший на муле, путешествовал с большим удобством.
Рыцари только что разбили лагерь. Это дело было у них поставлено хорошо. Очень скоро разгорелся огонь, на который поставили сбитень и овсянку с вяленым мясом. Коней накормили, напоили и вычистили. Часовые мерно шагали вокруг лагеря с луками, натянутыми на случай появления незваного гостя или зверя. Мехи наполнялись водой, латы расстегивались, затекшие мускулы разминались, и фляжки с брагой ходили по рукам. Позаботились и о пленниках: Джеку перевязали рану, Хвату дали травяного чая от простуды, всем ослабили путы и привязали не слишком туго к трем отдельным деревьям. Позднее, видимо, их и накормят.