Чародей и Дурак
Шрифт:
Хорошие были времена. Они соперничали неистово, но без злобы. Они бились всерьез, но не таили на противника обиды, а дружба завязывалась медленно, зато длилась долго. И над всем стоял Тирен — отец и наставник, герой и бог. Он был идеалом, к которому они все стремились, человеком, кого они мечтали поразить своими успехами. Таул сделал бы для него все, что угодно, — жизнь бы отдал за него.
И вот теперь он узнал, что отдал не жизнь, а душу.
Все эти годы он верил, что Тирен его спас, — на самом деле его просто продали. Самый давний и драгоценный образ в жизни Таула рассыпался в прах,
Последние шесть лет его жизни были основаны на лжи, состряпанной Тиреном.
— Таул! — окликнул его Джек. — Давай остановимся. У Хвата неважный вид.
Таул посмотрел на северо-запад. Ему не хотелось останавливаться так близко от Вальдиса.
— Только на пять минут, — сказал он, натягивая поводья. — Потом поскачем дальше.
Джека это явно не устраивало. После Ларна он очень изменился — стал уверенным, неуступчивым и все время норовил перехватить бразды правления.
Они сделали привал на небольшой поляне. На востоке лежали возделанные поля, на западе темной стеной вставал Гандт. Дождь только что прошел, и земля была мокрой, а с деревьев капало.
Джек снял Хвата с лошади Таула и уложил отдохнуть на расстеленном одеяле. Потом шепнул Таулу: «Пойдем», — дав понять, что не хочет, чтобы Хват их слышал.
Таул соскочил с коня и приготовился к драке.
— Такая скачка мальчику не под силу, — сказал Джек.
— И тебе тоже?
Джек тяжело посмотрел на Таула.
— Что стряслось с тобой в Марльсе?
— Не твое дело.
— Мое, коли мы каждый день поднимаемся до зари и скачем день-деньской, прихватывая и ночь. Мне не меньше тебя хочется попасть в Брен поскорее, но так тоже не годится. Мальчику нужна теплая постель и горячая еда. Давай остановимся на ночь в ближайшей деревне. Если Мелли жива, то как-нибудь проживет еще день, а если мертва, спешить и вовсе некуда.
Хладнокровная речь Джека вывела Таула из себя.
— Да кто ты такой, чтобы...
— Я тот, кто будет иметь дело с Баралисом и Кайлоком. Я, а не ты.
— А кто проложит тебе дорогу? — затрясся Таул. — Или ты полагаешь, что стража сложит оружие, как только ты явишься во дворец?
— Я полагаю, что ты будешь рядом со мной.
Выражение на лице Джека мигом утихомирило Таула. Есть вещи слишком серьезные, чтобы решать их дракой. Таул запустил руки в волосы и перевел дух.
— Прости, Джек. Ты прав. С самого Марльса я неспособен мыслить здраво. Я встретил там старого друга, и он сказал мне... — Таул не находил слов, — сказал, что один человек, который был мне дорог, лгал мне.
— Тирен?
Либо Джек необычайно прозорлив, либо он говорил с Хватом.
— Да, Тирен.
— Все люди лгут, Таул, — с заметной горечью сказал Джек. — И побуждают их к тому самые разные причины.
Таул медленно кивнул. Джек был прав.
С запада вдруг налетел ветер, и Таулу послышался высокий звук, похожий на крик.
— Поехали, — сказал он. — До ближайшей деревни.
Джек не стал спорить — видно, крик услышал не один Таул.
Громко возражающего, несмотря на простуду, Хвата посадили обратно на лошадь. Джек быстро приторочил свою котомку, и они поскакали на север по коровьей тропе.
Джек и Таул
Таула снедало беспокойство. Тропа вилась, и не видно было, что там впереди. Чем дальше они ехали, тем ближе надвигалась темная громада Гандта, словно нависая над тропой. Таул пустил коня в галоп.
Стук копыт за спиной он поначалу приписывал лошади Джека — но нет, лошадь была явно не одна. Краем глаза Таул заметил, как из Гандта появилось быстро движущееся пятно.
— Держись крепче, Хват! — крикнул он. — А ты, Джек, по моей команде сворачивай на восток. — Таул пришпорил коня каблуками и отпустил поводья.
Из леса возникли новые всадники и на полном скаку понеслись им наперерез. Таул уже различал их цвета — желтые с черным. Это рыцари, и они намерены загородить им с Джеком дорогу.
И им это вполне по силам на свежих, прошедших хорошую выучку лошадях, между тем как конь Таула уже выдыхается. Он несет двоих и уже неделю скачет с утра до ночи — просто удивительно, как несчастный старый мерин еще держится.
Всадники уже почти поравнялись с тропой. Таул мог бы различить их лица, но смотрел только на то, как они вооружены. У них имелись копья с трехгранными наконечниками. Таул сам в свое время учился владеть таким и знал, какое это страшное оружие. Сначала в тело входит острие, потом нижний заостренный выступ. Копье разрывает человека надвое.
Таул перенес взгляд вперед — дорога там сворачивала на запад. Если продолжать ехать по ней, они столкнутся с рыцарями. Но на восток поворачивать тоже рано — лучше дождаться самого последнего мгновения. Таул отважился посмотреть на всадников еще раз. Головы у них обнажены, но под камзолами сверкает сталь — верхнюю часть тела прикрывает панцирь, а нижнюю — кольчуга. О сражении не может быть и речи — им с Джеком не устоять.
Поворот быстро приближался, и Таул видел, как рыцари направляют туда своих лошадей. Он досчитал до трех и крикнул:
— Сворачивай!
Таул натянул правый повод, обратив мерина головой на восток. Хват вцепился в Таула. Конь, застигнутый врасплох, едва успел перескочить через шедший вдоль дороги ров и с трудом удержался на противоположном, мягком и скользком, краю. Джек, опередивший Таула, уже скакал по вспаханному полю. Сзади перекликались рыцари, которым пришлось перестроиться с перехвата на погоню.
Конь Таула наконец выкарабкался на поле. Джек впереди правил к рощице по ту сторону живой изгороди. Дождь перестал, но в бороздах на поле стояли лужи. Мерин боялся воды: он был городской житель и не привык к деревенским условиям — как ни понукал его Таул скакать прямо по лужам, он предпочитал их перепрыгивать.
Рыцари нагоняли. Их снабженные шорами скакуны приучены к погоне и принадлежали к породе, отличающейся своей резвостью. Таул заметил, что не все рыцари гонятся за ними: некоторые свернули на север, а другие и вовсе остановились. Таул затаил дыхание. Те, что остановились, сошли с коней. Это стрелки.