Цезарь Каскабель
Шрифт:
Кайета, привыкшая к холодным зимам Северной Америки, не боялась выходить на воздух. Да и туземные женщины не покидали своих обычных работ. Одевались они в двойное платье из оленьей кожи, сверх которого было еще нечто вроде длинной меховой рубашки; на ногах меховые чулки и мокасины из тюленьей кожи, на голове — капюшон из собачьего меха. Туземки так закутывались, что не видно было даже кончика носа.
Сергей Васильевич, Каскабель, оба его сына и Жирофль были обязаны являться ежедневно, как и матросы, к Чу-Чуку.
Одевались они тепло и не боялись выходить
Жители Новой Сибири холода почти не замечают. Обыкновенно они охотятся, и на охоте питаются мясом животных, которых убивают, а жажду утоляют снегом.
Их легкие сани, сделанные из китового уса или китовых же ребер, ставятся на лыжи, низ которых перед отъездом в путь поливают водой, чтобы они обледенели. Запрягают туземцы оленей или собак особой породы — лаек, которые по виду своему и по свирепости напоминают волков и покрыты очень густой пегой или серой шерстью.
Когда туземцы ходят пешком, то подвязывают к ногам лыжи, на которых пробегают громадные расстояния и через проливы, между островами архипелага, и на материк, через тундру.
В отношении оружия они сильно уступают эскимосам Северной Америки. Весь их арсенал состоит из луков и стрел. Для рыбной ловли у них существуют гарпуны для китов и невода, которыми они ловят тюленей. Для борьбы с моржами у них есть копья и ножи, но охота на этих свирепых животных очень опасна.
Самый страшный зверь, встречи с которым они ужасно боятся, — это белый медведь. Морозы и голод иногда загоняют его в деревушки архипелага. Но, надо сказать правду, туземцы не бегут перед этим свирепым врагом, как он ни ужасен — с ножом в руке они решительно бросаются на него, и чаще всего победа бывает на их стороне.
Семейство Каскабель не раз видело такие схватки, видело как медведь, ранив нескольких человек, падал сам, сраженный многочисленными ударами.
Все племя сбегалось тогда, и в деревне был праздник. Мясо делили, причем, конечно, лучшие куски доставались Чу-Чуку, а остальное делилось между его смиренными подданными. Пир продолжался долго, причем он служил поводом к повальному пьянству. Пьют туземцы нечто вроде настойки из молодых ростков ивы и кислого сока брусники и морошки, которые они собирают в немногие теплые недели летнего сезона.
Белые медведи не часто встречаются на островах архипелага, да и охота на них очень опасна, так что питаются туземцы почти одной олениной. Из замерзшей крови этих животных туземки приготовляют нечто вроде супа, один вид которого возбуждал отвращение у путешественников.
Олени легко переносят полярные зимы и добывают себе пищу из-под толстого слоя снега. Кроме того, за летнее время туземцы запасают громадное количество корма для оленей, которые водятся в Новой Сибири тысячами.
— Тысячи оленей!.. А нам и двадцати было бы вполне достаточно, — ворчал Каскабель, задумавшийся над вопросом, каким образом они заменят своих погибших лошадей.
Кстати, надо заметить, что жители архипелага Ляхова не только идолопоклонники, но и в высшей степени суеверны. Самым рьяным фанатиком был Чу-Чук.
Каждый день Чу-Чук отправлялся
Наверху у каждого из столбов была намалевана какая-нибудь образина с птичьим клювом, с круглыми красными глазами и с рогами. Суеверные идолопоклонники приходили сюда, падали ниц перед этими чудовищами и молились, прислонив ухо к столбу, в полной уверенности, что идол ответит на их мольбу. И хотя божок ни разу никому ничего не ответил, все-таки каждый уходил с уверенностью, что слышал ответ — и ответ, конечно, такой именно, какой хотел бы иметь. Когда дело шло о каком-нибудь новом налоге, который Чу-Чук хотел навязать своим подданным, то этот плут шел к идолам испрашивать их совета, и никому из подданных и в голову не приходило усомниться в приказании небесных жителей.
Раз в неделю у них происходило нечто вроде религиозной церемонии, и все туземцы собирались в Ворспюк. Ни мороз, ни метель не могли остановить это паломничество. Все шли туда за своим вождем. Это было очень торжественное шествие, особенно теперь. Туземцы напяливали на себя вещи, украденные в повозке, украшались разными полинявшими трико и юбками, касками, перьями и при этом немилосердно дули в корнет-а-пистон и в тромбон, извлекая из них самые невероятные звуки, а оба барабана — маленький и турецкий — дополняли этот оркестр. Что это была за музыка!
Вот когда Каскабель не стеснялся! Он буквально рычал от злобы.
Как! Эти канальи таскают его костюмы, рискуют расстроить тромбон? Сломать корнет-а-пистон, продырявить барабан!..
— Канальи!.. Канальи!.. — кричал он не своим голосом, и Сергею Васильевичу стоило большого труда его успокоить.
В конце концов такое положение вещей стало пугать путешественников. Все изнервничались. А дни за днями тянулись страшно медленно.
Так как упражняться было невозможно, то Каскабель побаивался, как бы его труппа не «заржавела». Но все-таки время проходило не без пользы, так как Сергей Васильевич не прекращал своих назидательных бесед.
Взамен этого Каскабель научил его нескольким фокусам и шуткам — для собственного удовольствия, как он говорил. Но, в сущности, это могло очень пригодиться, если Сергею Васильевичу и на самом деле пришлось бы взять на себя роль циркача, чтобы обмануть полицию. Что касается Жана, то он продолжал заниматься с молодой индеанкой. Она прилежно училась читать и писать под руководством своего молодого профессора. У Кайеты был живой природный ум, и она легко перенимала то, что Жан старался передать ей. В глубине души Жан горевал, что вряд ли ему удастся подняться над своим теперешним уровнем. Но это было тайной будущего.