Цезарь Каскабель
Шрифт:
— Это они на нас! — ответил Жан.
— Странная манера принимать гостей!.. Может быть, они собираются съесть нас?
— Нет, но возможно, что они возьмут нас в плен и задержат на этом острове.
— Пленниками?..
— Да, как они сделали с двумя матросами, которые попали сюда раньше нас…
Жан еще не успел объяснить, в чем дело, как всех их схватили. Пришлось волей-неволей следовать за свирепыми туземцами, потащившими их за собой к деревне Турково, «столице» архипелага.
Тем временем человек двадцать туземцев направились в сторону «Красотки», над которой
Четверть часа спустя пленники достигли Туркова, и их ввели в широкий подвал, вырытый в снегу.
— Это, очевидно, здешняя тюрьма, — заметил Каскабель, как только их оставили одних.
Посреди помещения находился очаг.
Прежде всего Жан и Кайета должны были рассказать свои приключения. Льдина, которая их унесла, скрывшись между плывущими айсбергами, поплыла к западу… Жан крепко держал в своих объятиях молодую индеанку, опасаясь, что она может скатиться в воду при каком-нибудь сильном толчке… У них не было ни пищи, ни крова, зато они были вместе… Прижавшись друг к другу, они пока не чувствовали ни холода, ни голода… Пришла ночь… Часы текли в мучительном ожидании, что вот-вот глыба опрокинется, и они погибнут в морской пучине… Когда льдина их столкнулась с ледяным полем, уже начался бледный рассвет… Жан и Кайета пошли вперед по снежному полю, и, дойдя до острова Котельного, попали в руки туземцев.
— Ты, кажется, сказал, Жан, что здесь есть еще пленники? — спросил Сергей Васильевич. — Вы видели их?..
— Нет, — ответила Кайета. — Но так как туземцы говорят по-русски, то я смогла их понимать, они упоминали о каких-то двух матросах, которых держат у себя.
Действительно, племена, населяющие северную Сибирь, говорят по-русски. Сергею Васильевичу поэтому было бы легко объясниться с жителями архипелага Ляхова. Но что он мог ожидать от этих людей, которые, будучи вытеснены из довольно населенных мест у устья реки, поселились в глуши архипелага Новой Сибири, где им нечего было бояться русских властей?
Лишившись свободы, Каскабель выходил из себя. Он говорил, и совершенно резонно, что «эти изверги» найдут «Красотку», разграбят ее и, быть может, уничтожат. Стоило ли после этого благополучно выбираться из одной опасности для того, чтобы попасть в другую, еще более худшую?
— Успокойся, Цезарь, — уговаривала его Корнелия, — твой гнев делу не поможет!.. В сущности, надо радоваться, что с нами не случилось чего-нибудь похуже!..
— Как — еще хуже?.. Да что ты, Корнелия!..
— Ну, конечно! А если бы мы не нашли Жана и Кайету?.. А?.. Что ты на это скажешь?.. А мы нашли их, и сами все живы и здоровы! Ты только подумай, какие опасности мы перенесли! И мы их избежали!
— Я надеюсь, Корнелия, что все-таки могу проклинать этих мошенников!.. Они похожи скорее на животных, чем на людей!..
Корнелия, очевидно, была более права. Все были живы и здоровы, «Красотка» не потеряла ни одного из своих обитателей. Сколько человек выехало из порта Кларенс, столько и прибыло в деревню Турково.
— Куда нас засадили — в хорьковую или кротовую нору? — ворчал Каскабель. — В яму, которую мало-мальски чистоплотный
— Позвольте, а где же Гвоздик? — спросил Сандр.
В самом деле, что могло с ним случиться? Его оставили сторожить «Красотку». Не будет ли он с опасностью для жизни защищать имущество своего хозяина?.. Или не попал ли он уже во власть суровых обитателей острова?
Как только Сандр вспомнил о Жирофле, все стали вспоминать о животных.
— Наш Жако!.. — вздохнула Корнелия.
— А Джон Булль!.. — сказала Наполеона.
— А собаки!.. — поддержал Жан.
Но, конечно, больше всего беспокоились о Гвоздике. Обезьяна, попугай, Ваграм и Маренго стояли на втором плане.
Вдруг снаружи послышался шум. Это была какая-то смесь ругательств, к которым примешивался собачий лай. Почти в ту же минуту открылось отверстие, служившее дверью в этом подвале, и сюда прыгнули Ваграм и Маренго, а следом за ними появился и Гвоздик.
— Вот и я, хозяин! — весело заявил он. — А может быть, я уже больше — не я… потому что я ровно ничего не понимаю и не знаю, где я…
— Ты опять с нами, дружок, — проговорил Каскабель, протягивая ему руку.
— А наша «Красотка»? — вскричала Корнелия.
— «Красотка»? — ответил Гвоздик. — Эти джентльмены открыли ее под снегом, впряглись в нее точно лошади и притащили ее сюда, в эту деревню.
— А Жако? — спросила Корнелия.
— Жако здесь.
— А Джон Булль? — послышался голос Наполеоны.
— И Джон Булль здесь.
В сущности, раз семейство Каскабель было задержано в Туркове, то уж пусть здесь будет и «Красотка», хотя, вероятно, ее постараются разграбить.
Однако голод давал себя чувствовать. А туземцы, казалось, и не собирались кормить пленников. К счастью догадливый Гвоздик постарался набить, чем успел, свои карманы. Он вытащил несколько коробок с консервами, которых хватило, чтобы утолить голод.
Перекусив, все завернулись в шубы и заснули, хотя дым от очага наполнял помещение, и было тяжело дышать.
На другой день, 5 декабря, Сергея Васильевича и его спутников вывели из ямы, и они с невыразимым облегчением вдыхали свежий воздух, хотя стоял очень сильный мороз.
Путешественников привели к вождю.
Этот внушительного роста властелин обладал далеко не располагающей к себе внешностью. Помещался он в землянке, более обширной и устроенной несколько лучше, чем у его подданных. Землянка была выкопана у подножия небольшой мрачной, покрытой снегом скалы, верхушка которой имела подобие головы медведя.
Чу-Чуку было около пятидесяти лет. На его плоской физиономии горели, как угли, маленькие глазки. Одетый в оленьи шкуры, в сапогах из тюленьей кожи, он сидел на куче мехов, важно покачивая головой, покрытой меховой шапкой.
Возле вождя стояли двое или трое старейшин. Снаружи толпилось человек пятьдесят туземцев, одетых, как и вождь, причем мужчин нельзя было отличить от женщин, потому что в Новой Сибири все одеваются одинаково.
Угадав, очевидно, что Сергей Васильевич русский, Чу-Чук обратился к нему на довольно правильном русском языке: