Цена страсти

Навьер Рита

Олег молчал. Не спорил, не оправдывался, просто молчал, глядя на меня с хмурой серьёзностью.

Этот разговор как будто нас разделил. Развёл по разные стороны. Исчезло ощущение тепла. И это меня расстроило. Мне очень не хотелось вновь его терять, даже внутри становилось больно от одной лишь мысли. Но я точно знала, что не смогу, ну просто не смогу отступиться. Я же сама себя потом возненавижу.

Непрошено пришла мысль: лучше бы он соврал. Сочинил что-нибудь, чтобы хоть как-то прикрыть безобразную правду.

И тут же я поняла, как

это трусливо, малодушно и эгоистично с моей стороны. Ведь, получается, я не за его душу так переживаю. Я хочу себе муки совести облегчить! Потому что гораздо легче свыкнуться с мыслью, что ты любовница мужчины, которого ещё мальчишкой, потерянным и отчаявшимся, втянули в тёмные дела обманом, чем знать, что отдаёшься тому, кто сознательно стал частью чего-то плохого. Я стала сама себе неприятна. И Олег как будто разгадал мои мысли.

– Я понимаю, тебе сложно принять меня таким. Я буду об этом думать.

Глава 8

Ольга Бурдилова

От лица Маши

Как будто не было разлуки,

Нас страсть в объятия бросает.

Дрожат от нетерпенья руки,

Безумство чувств переполняет.

Я в омут с головой лечу

И вот опять в твоей я власти.

Какую цену заплачу

Я за минуты нашей страсти?

От Олега

Я не надеялся уже

С тобою встретиться так близко.

Моя судьба на вираже,

В твоих глазах я пал так низко.

Но всё готов я отразить,

Любые беды и напасти.

Любую цену заплатить

За миг неутоленной страсти.

Наталья Николаева

Не одолеть мне это наваждение,

Я вновь и вновь тону в твоих глазах.

Пылающие искры притяжения

Мерцают в догорающих свечах.

Нетерпеливы жадных рук касания,

Жгут поцелуи, разума лишив.

Мучительную жажду обладания

Мы утоляем, обо всём забыв.

Взлетаем в небо, рассыпаясь звёздами.

Сплетаем страстью две судьбы в одну.

Пока со мной твоё сердцебиение,

Я на мгновенье жизнь остановлю.

Олег ушёл, оставив меня в полном смятении. Он дал мне свой номер, личный. Сказал звонить в любое время дня и ночи.

Но я размышляла над словами Олега: «он будет об этом думать». И что это означало? Он будет выбирать между мной и… всем остальным? Сначала мне стало даже как-то обидно оттого, что он сомневается. Но потом подумала, если уж на то пошло, я и вовсе, не колеблясь, выбрала бы не его. И даже сообщила ему об этом.

Да, мне бы тяжело дался такой выбор, но тем не менее.

И всё-таки его слова меня уязвили. Хотя, может, он совсем другое имел в виду. Только вот что? Не понять.

С ним так и есть: он как будто видит тебя насквозь, все твои мысли читает как открытую книгу, ну, такое, во всяком случае, ощущение. А сам… черта с два поймёшь, что у него в голове.

После обеда ко мне пришли мои студенты. Мы пили чай с бутербродами – я сама вызвалась накромсать и батон, и сыр, и колбасу, отвергая их помощь. Просто мне надо было спрятать свою неловкость за этими хлопотами. И неловкость – это ещё слабо сказано. Мне стыдно было смотреть им

в глаза, я панически боялась, что они зададут какие-нибудь неудобные вопросы, и я сдам себя с потрохами.

Я отчаянно притворялась, что всё по-прежнему и от этого чувствовала себя ещё гаже. Фальшивой себя чувствовала. Обманщицей, почти предательницей. И в голову как назло лезли неуместные мысли: вот тот же Паша Грачёв смотрит на меня чуть ли не с восторгом, глаза блестят, голос играет. А вот узнай он, чем его уважаемая преподавательница занималась вчера всю ночь, да и сегодня утром, а главное, с кем, – что бы осталось от его восторга?

– У вас гости были? – спросил вдруг Руслан Алишеров.

– Нет, – выпалила я. – С чего ты взял?

– Коньяк вон открыт, – пожав плечами, кивнул он полупустую бутылку, которую я забыла на разделочном столе.

Сказать ему, что ли, что я тут в одиночку прихлёбываю?

– Не приставай к Марии Алексеевне со всякой ерундой, – как нельзя вовремя вмешалась Лариса Рогова. – Лучше расскажи, зачем мы пришли.

– Да, к нам завтра решили присоединиться филологи. И в общей сложности, нас будет сотни три точно!

Я сморгнула, нахмурилась, искренне не понимая, о чём говорит Руслан.

– Где нас будет?

– Как где? На митинге! Вы забыли?! Завтра же пятое ноября!

Конечно, я забыла! Митинг мы планировали ещё когда себе… А в свете последних событий он у меня просто вылетел из головы.

– Мы плакаты уже нарисовали. Завтра в десять утра собираемся на площади у администрации города, если вы забыли…

– Да-да, теперь вспомнила, – пролепетала я, – я просто… на работу не хожу, за датами не слежу…

– Какая-то вы, Мария Алексеевна, сегодня не такая, – изрёк Алишеров. – У вас точно всё нормально?

– Нормально, – заверила я, но прищуренный взгляд моего студента меня определённо нервировал. Что он так смотрит, будто подозревает? Хотя и мне надо взять себя в руки.

– О! Самое важное-то чуть не забыл! – воскликнул Павлик с таким видом, будто собрался нас всех сразить своей новостью наповал. – Мне удалось раздобыть фотку Миллера.

Улыбка у меня на лице так и застыла.

– Как? – защебетали девчонки. – А ты уверен, что это он? Покажи!

– А всё мой пытливый ум, – хвастался Паша. – Я на досуге поизучал биографию Шубина. Врага же нужно знать со всех сторон. А у него был родной брат. Старший. Он уже года три как умер самым естественным образом, мы им и не интересовались поэтому. А зря. Я вот покопал и обнаружил, что брат его военный, в ИВАТУ служил. Любопытства ради я зарегистрировался на форуме иватушников. Наплёл про себя, конечно, с три короба. Ну и спросил там про брата Шубина, мол, что за чел он был. И его там очень многие, оказывается, знали. Давай вспоминать, ностальгировать, случаи всякие рассказывать. Кстати, мужик, как я понял, был нормальный. Они там о нём чуть ли не как об отце родном отзывались. Я уж думал, тухло всё. Ну, в смысле, пообщался с бравыми ребятами, это хорошо. Но для дела нашего никакой пользы, думал. Только зря столько времени ухлопал. Как вдруг один написал, что он спас Миллера. Меня прямо холодный пот сразу прошиб.