Цена добра
Шрифт:
– Девочки, послушайте биение сердца земли, столько мелодий в земле, наверное, корни каждой травинки, каждого цветка поют свои песни. Я люблю слушать эти мелодии, они раскрывают каждый клапан моего сердца. У меня не было бабушки, мать свою я не помню, и мне кажется, что земля поет мне колыбельную, и я ухожу в другой мир. Я люблю общаться с землею наедине. Бывают такие моменты, что мне кажется, что я травинка с корнем в земле, что я семечко в борозде, обязанное превратиться в колос. Но самое главное то, что эту мелодию я слышу, и когда ложусь спать, и когда просыпаюсь, будто меня она будит.
Она рассказывала такие вещи, что я стала тянуться к ней и тоже начала убегать в одиночество, чтобы слушать землю,
– Хатун, что ты здесь делаешь так рано? – подошла я.
– Каждый день, когда росою покрывается земля, я бегу в поле, а эти слова мне подсказывает земля, и, когда я произношу их, мне кажется, что нахожусь между небом и землей, и хочется петь так громко, чтобы услышал весь мир.
И она стала петь, а я слушала и словно воспарила над землей вместе с ней и ее чудесной песней.
Пусть всем день запомнитсяСделанным добром,И пусть улетучиваютсяБолезни и лень с сердец и душ людей,Руки пусть будут проворными,Ноги быстрыми, слова ласковыми,Пусть Аллах прощает наши грехи,Ограждая нас от злых дел и бед.Голос у нее был звонкий, как у жаворонка, который старался выталкивать из себя песню с такой силой, что казалось, что эти звуки были больше, чем он сам. Я забыла, что бабушка меня послала найти янтарные четки, и тоже улеглась на мокрую траву.
– Давай молча послушаем песню земли! – сказала Хатун и закрыла глаза.
– Я ничего не слышу!
– Услышишь, только молчи и закрой глаза.
Я так полюбила Хатун, что постоянно искала с ней встречи. О своем недуге она никогда не говорила; когда шли куда-нибудь, хоть и сильно хромала, никогда от нас не отставала, смеялась громко, руки ее в работе легко порхали в траве, как птицы в небе.
Вместе с нами дружили еще две девочки – сестры Разият и Рабият. Они молча, разинув рты, слушали Хатун. Девочки были сироты; уже четыре года как умерла их мать, а их отец так и не женился. Кто бы с ним ни заговаривал о женитьбе, он отвечал: «Не хочу, чтобы мои девочки видели мачеху. Вот они подрастут, тогда посмотрим». Он часто во время сенокоса подходил к нам и смотрел, как его дочки учатся косить сено. Когда он подходил, Хатун молчала, будто в рот набрала воды. Однажды Магомед, улыбаясь, обратился к Хатун:
– Мои дочери дома все время говорят только о тебе: «Хатун слышит, как поют корни цветов и трав, она слышит
Вскоре в ауле пронеся слух, что Магомед женится на Хатун. Как бывает в маленьком ауле, одни говорили: «Зачем ему калека?», другие – что он делает это ради детей.
И однажды в прохладный весенний день люди увидели, как Магомед и Хатун, держа за руки девочек, шли к своей делянке. Были слухи, что мачеха Хатун – Сухайнат категорически была против, чтобы Хатун выходила замуж. Понятное дело, ведь она лишалась бесплатной, притом такой преданной прислуги – ведь Хатун умела делать все, и вся черная работа всегда лежала на ней.
Но Хатун все решила сама, она не оказалась, как говорится, орешком, который можно ломать между пальцами. Выбрав момент, она сказала своему отцу:
– Я выйду за Магомеда замуж, потому что хочу иметь свой дом, и, кроме того, у меня будут две дочери, то есть своя семья.
Отец не стал упрямиться и выдал ее замуж за Магомеда. Разият и Рабият просто расцвели: всегда чистенькие, ухоженные, с причесанными волосами, в выглаженных платьях, они бегали за Хатун: «Мама! Мама!» Магомед сразу будто помолодел, он рано вставал, занимался домом, скотиной, пахал, сеял, молотил, как положено семьянину. Если Хатун поднимала тяжести, он тут же бежал на помощь. Хатун как-то выпрямилась, стала передвигаться быстрее и часто говорила: «Ой, мне некогда, надо, пока Магомед придет, обед приготовить, он просил сегодня сделать чуду».
А однажды случилось удивительное. Состоялось сватовство дочки Сухайнат – Жавгарат, и ей в ночь ураза-байрам должны были от жениха принести подарки. Невестина родня готовилась встретить достойно женихову родню. И Хатун со своими дочками тоже готовилась к этому событию.
Вдруг раздался сильный крик – сельчане кинулись в дом Сай-пудина. Все увидели – около печки без сознания лежала невеста – вся левая сторона тела, начиная от головы, была залита кипящим маслом. Оказывается, Жавгарат нечаянно задела платком ручку кастрюли, в которой кипело масло для халвы. Кастрюля упала, и все масло вылилось на девушку. Несостоявшуюся невесту увезли на арбе в больницу, потом в Махачкалу. Целых два года ее лечили. Но она осталась калекой навсегда: половина лица обожженная – вся в рубцах, левая рука высохла. В ауле перешептывались: «И все же возмездие есть на земле, Сухайнат свою падчерицу сделала калекой, и Аллах наказал ее за это».
На горе я, как в седле
«Искренность – источник всякой гениальности».
Унас в горах, а именно на Хунзахском плато, нет многоводных, глубоких рек, поэтому они текут быстро, легко, разбиваясь о скалы и камни, а многоводные реки текут не так шумно, они, как умный, мудрый человек, спокойны и неторопливы. А в этих шумливых горных речках, которые берут начало с высоких вершин, столько прелести, если суметь терпеливо и внимательно их выслушать – в них столько музыки, которая способна окрылить человека.