Цена добра
Шрифт:
– Садись, сынок, и послушай меня. – Из стопки тетрадей он вытащил тетрадь № 1. – Взгляни на записи, здесь вот мой первый заработок – один рубль. За это я целый день таскал камни и ведра с щебенкой. Ты головой и сердцем переваривай эти цифры. Я не помню лица своего отца, я каждый раз половину заработка отдавал матери, оставшиеся деньги копил и думал о будущем. Вот тетрадь № 2, в ней все, что я смог собрать для ремонта дома, чтобы жениться. Я сам своими руками от начала до конца перестроил наш дом. А вот, сынок, в тетради № 6 записано все, что я тратил на тебя с того дня, когда ты пошел в первый класс.
– Итого? – ехидно засмеялся Ахмед.
– Итого тебе не нужно знать. Я гордился
А наша машина гораздо выносливее, чем эти сверкающие свиду авто. Я ее тоже зарабатывал своим трудом: когда Гитин-магомед строил дом, я увидел ее, брошенную, как старый хлам, ржавеющую без дела. И я попросил ее у хозяина вместо денег. Он сначала засмеялся:
– Зачем тебе эта старушка?
– Мой дед говорил, что от старого вина голова сладко кружится, старые быки оставляют глубокие борозды, на старом коне надежнее ехать! – ответил я.
– Я не знал, куда ее девать! – сказал он, но потом начал торговаться.
Я получил машину и с того дня начал, как батрак хозяину, служить ей. Каждое воскресенье ходил на базар, искал и покупал запчасти. – И Мустафа вытащил три тетради, на которых крупными буквами было написано: «Машина № 1», «Машина № 2», «Машина № 3». – Здесь, сынок, расходы на нее, а в последней – все запчасти, которые у нас есть – их хватит еще на лет двадцать.
– Отец, ты что, собираешься на этой старой кляче невесту в дом приводить?
– Невесту ты принеси домой на руках, вот это будет новшество, и за тобой последуют другие молодые! – улыбнулся Мустафа. – Знаешь, когда я возился с машиной, твоя мать смеялась и говорила: «Ты похож на того, кто хочет сделать из старого осла скакуна». «Когда она станет скакуном, ты найдешь очень много поводов, чтобы на ней ездить!» – отвечал я. И действительно, она изменилась, стала наряжаться и часто говорила: «Дети хотят…».
Сынок, я не хочу гордиться зятьями, я хочу гордиться тобой. Научись ладить с людьми и трудись, не забывай, что ты еще должен и старых родителей содержать, дай Аллах, нам дожить до этих дней! Я надеюсь, что все, что я тебе говорил, сегодня не унесут с отвесной скалы весенние потоки. Думаю, что больше мы к этой теме не вернемся. А сегодня я тебе даю тетрадь № 3, где записаны все запчасти, которые у нас есть.
– Отец, неужели ты думаешь, что я отберу у тебя машину и буду ездить?
– А ты и не отбираешь, меня теперь будет возить мой сын!
– Хорошо, отец, я понял и буду делать все, как ты сказал. Главное, у меня есть работа, я тебя не подведу.
– Еще, сынок, никогда не делай долги, долг делает человека беспомощным, слабым;
– Спасибо, отец, с завтрашнего дня я начну другую жизнь. Изучу твои тетради, думаю, что там найду много полезного! – сказал Ахмед и вышел.
Мир показался ему другим, он понял: романтики в нем мало, а реальность – это труд и целеустремленность. И пошел в сторону фермы, повторяя: «Чтобы на столе появилась банка меда, надо сначала выпить две банки змеиного яда».
Бухгалтер Осман
«Величайшие истины – самые простые».
Ничем от аульчан семья Халидовых не отличалась. Небольшой каменный одноэтажный дом, от солнца и дождей уже ставший почти коричневым; деревянные ворота, закрывающиеся на крючок, который любой человек, сунув руку в щель, между двумя дверьми, мог спокойно открыть. Семья Халидовых была очень дружной. Что бы ни происходило в ауле, они приходили все вместе. Глава семьи Халид, супруга Субайбат шли на два-три шага впереди, а за ними три их сына. Старшие Рашид и Абдула были близнецами, их называли злато-головыми, потому что они были рыжие и очень похожие друг на друга, а третий – черноволосый, был хроменький, говорили, что это у него с рождения. Близнецы лихо танцевали на свадьбах, пели, играя на пандуре.
Точно помню, год был 41-й, потому что через несколько дней началась война. Как говорят: «Пришла беда – открывай ворота!» За два месяца в их доме, как и во всех других, все изменилось. Я не помню, сколько лет было близнецам, но на фронт они ушли в первые же дни войны. Османа не взяли, наверное, из-за хромоты. Халид с отарой ушел в горы, а через неделю привезли его израненное тело. Говорили, что он стоял на камне и камень вместе с ним упал в пропасть. Остались Субайбат и Осман одни…
Первый год войны Субайбат часто получала письма с фронта. Рашид стал летчиком, о нем даже в газетах писали. Первым письма перестал писать Абдула – и вскоре получили похоронку, а потом и Рашид перестал писать.
Однажды, проходя по улице, Осман услышал разговор двух соседок:
– Бедная Субайбат осталась, потеряв такую опору, с этим калекой.
– Да, что поделаешь, это ее вечная боль! – ответила другая.
Слово «калека» вошло в его сердце, как острая стрела. «Это я – калека? Я покажу им, на что способен!» – думал Осман. Он вернулся домой и, сославшись на головную боль, лег на свой топчан. Так пролежал он целый день, а потом заявил матери, что чабаном с отарой уходит в горы. Субайбат плакала, умоляла не делать этого.