Царьград. Трилогия

Посняков Андрей

Ага! Вот у болота появились размытые туманом фигуры. Трое. Шли молча, как видно, уже успели принять решение. У края болотины разделились – двое пошли на гать, третий же принялся тщательно осматривать камышовые заросли, пусть уже пожухлые, но еще вполне густые.

Алексей затаил дыхание, ожидая, когда враг – кто бы он там ни был – подойдет поближе… Ну давай, давай же! Те, двое, уже ушли далеко, уже скрылись в тумане, так что давай, давай, не медли!

И вот, наконец…

Ударило в камыши копье!

Беглец вовремя откатился, ухватился за древко, метнулся, целя ногами

в грудь! Удар – словно выпрямилась сжатая пружина, – вражина не удержался на ногах, отлетел в сторону, и Алексей, навалился на него, словно тигр, выхватил из-за вражьего пояса нож, полоснул по горлу, чувствуя, как заструилась по пальцам теплая кровь. А что было делать? Сейчас бы закричал, позвал подмогу. Болотный тать! Судя по виду – татарин. Ну ясно – тут таких шаек полно. Видать, подстерегали добычу на шляхе, а здесь, у болота прятались, да вот услыхали шаги… Кстати, а не те ли это разбойники, что заставляли шпионить за ним пастушка Сермяшку, сына ведьмы Миколаихи? Потолковать бы, да, похоже, слишком много их… Вона, захрипели у леса кони. Видать, почуяли что-то?

– Эй, Хамид, Ишкедан! Где вы?

Спросили по-тюркски. Ну точно – татары! Шайка! Теперь как бы выбраться – солнце встало уже, туман скоро растает. А обратно в трясину не сунешься – там двое. Можно, конечно, и их… но – к чему убивать без нужды? Да и некогда уже – вон, и всадники показались. В лес! Только в лес!

– Хамид! Ишкедан!

Еще четверо!

Шайтан бы вас всех побрал. Ладно…

Прихватив нож, Алексей змеей прополз в камышах и скрылся в кусточках, ожидая, когда всадники отъедут подальше – тогда можно будет проскочить к лесу, а уж там-то ищи-свищи. Лес – не степь татарская.

А всадники не торопились! Стояли, некоторые даже спешились… Вот один пошел к лесу, другой – к кустам. Это что же, они ему путь перекрывают, что ли? Нет, так не пойдет!

Сжав губы, Алексей пошарил вокруг рукою и, ухватив какой-то обломанный сук, корягу, швырнул ее в камыши.

– Хэй!!! Ха!!! – немедленно заверещал татарин, тот самый, что направился к кусточкам. – Там он, там!

Его сотоварищи – разбойничьи болотные рожи! – явно оживились, вытащили луки, сабельки…

Ну-ну, давайте, ловите.

Алексей уже давно был в лесу! Полюбовался немного на рыскающих у болотины сволочуг, сплюнул и, отыскав звериную тропу, быстро зашагал прочь. И – словно бы на прощанье – услыхал громкий звероподобный рев:

– Хами-и-и-ид!!!

Ага! Обнаружили наконец своего мертвяка! А и поделом – нечего почем зря стрелами кидаться.

Протопроедр вовсе не был гуманистом, хотя что-то подобное иногда прорывалось – как напоминание о том, что все же он человек не этого времени… Впрочем, как это – не этого? Как раз этого самого, можно сказать, собственноручно сотворенного! Или как там по-ученому? Нелинейные динамики, точка бифуркации, аттрактор? Знать бы точно, что он именно там… именно здесь… Что Константинополь не взят год назад султаном Мехмедом, что по-прежнему гордо веет над бухтой Золотой Рог красно-желтое ромейское знамя, что… Что все живы! Друзья и семья… сын, дочки, Ксанфия! Господи, Ксанфия… ведь ради них все…

Да, хорошо бы, не подвела Федотиха,

отправила, куда нужно. И еще кое-что нужно – не забывать о новом султане. Селиме… О возможном новом султане. И – о новом штурме. И – о новой крови…

Не забывать! И не дать совершиться. Но это потом, после. Сейчас главное – побыстрей оказаться в Константинополе. Побыстрей! Еще знать бы – какой это Константинополь? Вдруг да ошиблась бабка, и не Константинополь это вовсе теперь, а Стамбул? Не дай, бог, конечно, но… бывает ведь всякое. Знать бы, знать бы…

– Стой! Стой, кому говорю!

Путник резко остановился: из-за бурелома навстречу ему выступили трое заросших бородищами мужиков с рогатинами, один даже – в стеганом тегиляе. Еще пара – помоложе – обреталась за буреломом, целясь в Алексея из лука.

– Он, он это, – заговорил один из парней. – Из тех, из татар, что Сермяшка рассказывал. Вон – и башка бритая. Басурманин!

Протопроедр усмехнулся – башка у него действительно была бритая. Старинными лезвиями «Нева» из высокоуглеродистой стали! А русские здесь голов не брили, брили – татары.

– Точно – басурманин! – один из мужиков, по всей видимости, старший, решительно махнул рукой. – Бей его, мужики!

– А, может, сперва к старосте отведем? – засомневался рыжий, с всклокоченной бородой, парень, в котором пленник, присмотревшись, к вящей своей радости узнал отходника Митрю!

– Епифан наказывал – всех допросить сперва, – напомнил старшому Митря.

– Да что допрашивать? – отмахнулся тот. – Все равно остальные уже ускакали, нехристи. Сермяшка сказал – токмо грязища из-под копыт полетела.

– Господи! Никак православные? – Опустившись на колени, Алексей истово перекрестился. – Митря, ты что же, не узнаешь меня?

– Не узнаю, – честно признался Митрий. Потом присмотрелся. – М-м-м… Нет, не узнать.

– Да я ж Алексий, Царьградец, старосты вашего, Епифана, старинный друг!

– Алексий? Не-е… Алексий с бородой был… И волосищи – во!

– Так сбрил все… Попал в полон к басурманам, еле вот утек!

– Алексий, говоришь… – Старшой задумчиво сдвинул на затылок круглую, отороченную беличьим мехом шапку. – Ладно, отведем тебя к старосте. Но смотри – вздумаешь по дороге бежать… Никола, Микеша… Луки держать наготове!

– Сделаем, дядько Лука!

«Дядько Лука»… Надо же, и мужика этого Алексей раньше в деревне не помнил.

Староста поначалу встретил беглеца недоверчиво и, лишь немного погодя, поговорив, да присмотревшись, широко улыбнулся – признал!

– Ну, Алексий! Говорил же – не доведет тебя до добра это чертово болото! Садись, садись за стол, сейчас… Эй, Микулишна, тащи-ка браги!

– В баньку бы сперва, – постепенно оттаивал Алексей, по всему чувствовалась ему справная изба старосты настоящим земным раем. И вправду – чем не рай, после лесов да болотин? Тепло, уютно, просторно. В печи, на ошостке, щи вчерашние доспевают, рядом – кадка с тестом, Марфа Микулишна, старостиха, на пироги поставила. Знатные будут пироги – рыбники, капустники, с грибами. И бражица, вот, есть у Епифана, и квас хмельной ягодный, и сбитень.