Царь-Ужас

Прашкевич Геннадий

– Где стрелки? Где охрана? – пытался спросить на ходу Джабраил.

– Сбежали.

– Да куда? Здесь льды кругом только.

– Не знаю.

– А где мы находимся?

Семен не ответил.

– Это Северный полюс? – с тоской спросил Джабраил.

– Какая разница? – ответил Семен, распахивая дверь в капитанскую каюту. – Обед еще не остыл. Это важнее.

Джабраил и профессор робко сели за стол.

Они были потрясены. Они глядели на Семена так, будто он, правда, одними голыми руками передушил всех стрелков, побросал команду за борт. С такого станется, читалось в их потрясенных взглядах. Возможно, они считали, что Семен сошел с ума. Не пытаясь

их разочаровать, он взял в руки серебряный половник и осторожно, стараясь не пролить ни капли, разлил по тарелкам борщ.

Борщ казался красным от свеклы, в нем плавали куски мяса.

– Это можно есть? – осторожно спросил профессор.

Семен кивнул.

Работая ложкой, он держал под рукой большой кухонный нож.

Потом ему надоело.

– Борщ вкуснее, чем сало… – как бы про себя пробормотал он. Ученый горец и Якобы Колечкин в страхе переглянулись, и он не выдержал: – Вы ведь взяли то сало?..

Он все еще надеялся, что они соврут.

Но они не соврали.

– Ты же должен знать… – предупредительно забубнил Якобы Колечкин. – Ты ведь знаешь, когда Эйнштейн впервые осознал теорию относительности как факт?..

Семен не знал.

Он и про Эйнштейна слышал впервые.

– Он осознал это, когда до него дошло, что человек, падающий с двадцатого этажа, по отношению к вечности неподвижен… понимаешь?.. Не все ли равно, кто взял сало?.. Все равно нас скоро не будет… Скоро эти льды растают, не будет тьмы… Ну, съели мы сало, какая разница, нас вообще всех скоро не будет… – Профессор так и подался вперед: – Ты что, правда, не понял?.. До тебя не дошло, что насиловать не тебя хотели?.. Им нужна была только твоя баба… Ну та, которая у тебя на спине… А ты ни при чем…

Он вдруг остановился. Глаза у него были полны слез:

– У меня есть жена… Она в Алжире…

– Ну, хоть ей повезло, – участливо кивнул ученый горец.

– Она в АЛЖИРе… – все так же ожесточенно объяснил Якобы Колечкин. – В Акмолинском лагере жен изменников родины… Ее, наверное, тоже урки насилуют…

И вдруг сказал твердо, даже скулы у него выпятились:

– Надо открыть люки.

– Зачем?

– Пусть люди увидят волю.

– Они еще успеют, – хмуро сказал Семен. – Если дать им волю, они все разгромят. Через час тут все будет съедено, изгажено, искалечено, а кучка духариков и придурков вас же будет гонять по углам.

– Что же делать?

– Какая тебе разница? – со скрытой усмешкой ответил Семен. – Тебе ведь все равно. К тому же ты съел сало, значит, капитан здесь я. Сейчас мы от пуза поедим, потом примем ванну. А потом поищем оружие. А потом вытащим наверх кочегаров, машинистов и спецов по радиосвязи, пусть они займутся машинами. А ты, профессор, определишь точные координаты. Где-то же мы находимся, да? Пусть нас бросили в этих льдах, но где-то же мы находимся…

– А остальные? – спросил Джабраил.

– А остальные пока посидят в трюмах, – жестко ответил Семен. – Мы улучшим им пищу. У них тепло. Наверху им делать нечего.

– А потом?

– Когда это потом?

– Ну, потом… Когда лед растает… – не веря самому себе, произнес Джабраил.

– Ты думаешь, он когда-нибудь растает?

– Не знаю…

Вдруг зашипело что-то, пискнуло на стене.

Они дружно повернули головы и увидели не замеченный раньше черный бумажный круг репродуктора.

Он смотрел на них как черный прожектор.

– Какой это язык?

– Немецкий.

Семен был удивлен, что связь на пароходе все-таки работала. Ну да, понял он, Михалыч уничтожил только передающую аппаратуру…

– О

чем они говорят? – шепотом спросил ученый горец.

– Они говорят о нас.

– О нас?

Семен кивнул.

Вслушиваясь в тяжелый голос диктора, он перевел:

– Королевское правительство Дании… выражает серьезную озабоченность… в связи с решением советских властей направить корабли «Челюскин» и «Пижма»… из Мурманска на Дальний восток… через моря Северного Ледовитого океана… Пароходы «Челюскин» и «Пижма»… не являются ледоколами, как это утверждается в советской печати… Оба указанных корабля… относятся к классу самых обычных грузопассажирских пароходов… и совершенно не приспособлены к плаванию в высоких северных широтах… В случае гибели хотя бы одного из них… может незаслуженно пострадать… высокий престиж кораблестроительной промышленности Дании…

– Почему ты решил, что это о нас?

– А ты обернись и взгляни на рундук со спасательными поясами.

Джабраил и профессор дружно обернулись. По объемному рундуку красной краской красиво было выведено: «Пижма».

– А «Челюскин»?

– Он, наверное, где-то рядом… На него они, наверное, и ушли…

– Это что? – со страхом спросил Джабраил, указывая на багровые отсветы, вдруг упавшие снаружи на толстые стекла иллюминаторов. – Пожар?

Но это был не пожар.

Выскочив на мостик, они сразу увидели те же багровые отсветы и на мрачных, бесконечных, бугрящихся вдали льдах. Гигантский огненный мост перекинулся через все небо. В полном безмолвии падали с небес на ледяную пустыню таинственные развевающиеся полотнища – зеленые, желтые, розовые, лимонные, лиловые. Вдруг, как звезда, вспыхнула в зените яркая точка, скрутилась в зеленоватую спираль и с быстротой молнии развернулась по всему горизонту. Одновременно с огненного моста вниз полетели розовые языки. Они вспыхивали, переливались, наливались изнутри огнем, и этот ужасный огонь, пронизанный странными бликами и вспышками, клубился над безмолвными мертвыми льдами, над ужасающей, ничем не нарушаемой тишиной.

– Какой сейчас месяц?

– Конец января… А может, февраль…

– Запомните эту дату, – негромко сказал Семен. – Возможно, мы еще раз остались живыми… – Он не решился сказать: возможно, мы вновь родились. – Сейчас мы пойдем выпускать машинистов и спецов. – Он чувствовал, как к нему возвращается утерянная решимость. – Бог не фраер, не выдаст.

И добавил, подумав:

– А я уйду.

– Куда?

– Не знаю… В сторону материка… К чукчам…

– Странное ты задумал… На чем уйдешь?

– Найду нарты, лыжи…

– Зачем тебе сейчас уходить? – негромко спросил Джабраил. Он действительно не понимал. – Здесь должна быть радиостанция. Спецы ее восстановят. Мы вызовем помощь.

– Радиостанция разбита. Да и кого вы вызовете? Сотрудников НКВД?

– Американцев из САСШ… – возразил Джабраил. – Они пришлют самолеты.

– Наверное, ты, правда, контра, – усмехнулся Семен.

Он не верил в помощь американцев.

Раз нас бросили во льдах, считал он, значит, положение парохода безнадежно. Чекисты знают, что делают. Они даже не застрелили меня. Сколько можно прожить на вмерзшем в лед пароходе? Пока есть уголь, пока есть продукты, пока борта не продавило льдами, потом все равно конец… И всех из трюмов выпускать тоже страшно… Нет, с меня хватит, решил Семен. Или замерзну во льдах, или навсегда затеряюсь среди чукчей… Второй раз тонуть не хочу, японского миноносца здесь не дождешься… Почему все-таки, черт возьми, братишки с наганами бросили нас во льдах?..