Царь-Ужас
Шрифт:
– А это латки, – улыбнулся штурмбаннфюрер. – Я собрал хорошую коллекцию латок, так мы называем специальные нашивки для евреев. Придет время, Адольф, такие латки станут чрезвычайной редкостью. Видите, белый четырехугольник с желтым кружком, буква «J» в центре?.. А вот синяя нарукавная латка с белой шестиконечной звездой… А вот желтая с черным кружком и со словом «Jude» в центре… А вот латки с шестиконечной звездой, латки красные, четырехугольные, круглые… Я собрал большую коллекцию с бывших территорий России и Польши, Литвы и Латвии, Эстонии и Бельгии, Франции и многих других стран… Впрочем, я понимаю, такая коллекция больше подошла бы рейхсфюреру СС…
Штурмбаннфюрер пальцем
– Сорви с него одежду.
Двумя заученными движениями офицер совал с Якова серую куртку и такую же серую рубашку.
– О, майн Готт… – разочарованно протянул Галланд. От обиды у него дрогнул голос. – Какой превосходный материал и как безнадежно испорчен…
Широкая спина Якова была украшена мастерской татуировкой – рвущимся в небо истребителем, мечтой его юных лет. В компаниях, в которых когда-то вращался Яков, многие мечтали о воздухе, понимая, что это невозможно. Оттого, наверное, мастер (действительно мастер), делавший наколку, изобразил на спине Якова некую идеальную машину. Это не был короткий «Лавочкин», или длинный, как рыба, «Мессершмит-109», или стремительный «Спитфайер», это вообще не был какой-то конкретный самолет. Но это была идеальная машина, увидев которую, Адольф Галланд застонал от желания сесть за ее штурвал.
– Какой превосходный материал, – разочарованной повторил он. – Кто его так испакостил?
Вся спина Якова была покрыта страшными зажившими синими рубцами – работа покойного капо Гнома.
– Но ведь можно взглянуть на это как на символику? – осторожно подсказал штурмбаннфюрер. – Эти синие рубцы как удары имперских молний. Такой грозе ничто не может противостоять.
– Даже имперская авиация? – холодно спросил Адольф.
Штурмбаннфюрер щелкнул пальцами.
Семен подошел и, не ожидая приказа, сам повернулся к столу спиной. Офицер заученно сорвал с него серую куртку, затем рубашку.
– О-о-о!.. – На этот раз восхищению Галланда не было предела. – Вот истинный символ того, друг мой, что все эти недочеловеки называли искусством. Вы совершенно правы, у них действительно звериное чутье. Они чувствуют женщину, как самые настоящие звери. Всего лишь несколько превосходных линий, но они рождают волнение… Взгляните, как они сходятся на спине… – пояснил пилот свою мысль. – Это, наверное, египтянка… На восточных территориях любят рассказывать небылицы о дальних странах… Это правда, что любимое занятие всех русских – пить горькую водку и сочинять собственную историю? Наверное, водка придает мечтаниям стройность… – И, выдержав необходимую паузу, заявил: – Прекрасный экземпляр! От всей души благодарю вас, Вальтер. Надеюсь, вы понимаете, что я его заберу.
– Разумеется.
– Как вы собираетесь его списывать?
– Его тоже? – кивнул майор в сторону Якова.
– Его тоже, – согласился Галланд. – Красивый абажур с изображением самолета и мистических бурь… «Кто позвал меня? – процитировал пилот. – Буря громовых рулад и орлы, как бывало, кружат в поднебесье…» Но этот… – Галланд восхищенно почмокал узкими губами. – Как вам удалось сохранить такой убедительный экземпляр?.. Бот, правда, прыщики на пояснице…
– Боюсь, с ними придется примириться.
– Почему? – удивился Галланд.
– Потому что сегодня вечером будет инсценирован побег. У меня есть один горбун, преступник, сильная личность, он должен побудить их к побегу. На выходе все трое будут убиты аккуратными выстрелами в затылок.
– Надеюсь, это не испортит…
– Ну что
– Заключенные понимают по-немецки?
– Нет. Это проверено.
– Мне показалось, у этого экземпляра, – Галланд ткнул пальцем в Якова, – что-то такое дрогнуло в зрачках.
– Просто они плохо управляют эмоциями, – засмеялся штурмбаннфюрер. – История в очередной раз взмахнула крылами, и недочеловеки почувствовали на спине холодок. Помните, Вальтер, что сказал фюрер 30 января 1939 года? «В этот день, отмечающий очередную годовщину прихода нашей партии к власти, я хочу напомнить всем, что я часто выступал пророком, за что меня так же часто осмеивали. В период моей борьбы за власть я сказал, что однажды возглавлю государство и нацию и тогда, наряду со многими другими, решу и еврейскую проблему. Именно евреи первыми встретили мои пророчества смехом. Их смех, некогда такой громкий, теперь, я полагаю, застрял у них в глотке». Справедливые слова, не правда ли? Справедливо, что в глазах тех, кто смеялся над фюрером, сейчас проблескивает черная тень смерти, я прав? Это ведь действительно справедливо, Адольф?
– Вполне.
– Тогда я угощу вас коньяком, – улыбнулся штурмбаннфюрер. – Но сперва пусть уведут недочеловеков. Их запах размывает вкус коньяка.
– Простите, Вальтер, – улыбнулся пилот. – Может, это невежливо, но я хочу попросить… Пусть эта египтянка останется… Поставьте ее вон туда… Поразительно, как сильно умеют животные чувствовать…
Он не отрываясь смотрел на спину Семена.
Несколько линий, всего лишь несколько линий.
Линия – это волшебная палочка, подумал Галланд. Чтобы уметь так обращаться с линией, нужен своеобразный гений. Длинная лебединая шея, маленький рот, вытянутые стрелкой черные миндалины глаз, две-три пряди вместо прически… В этом есть нечто упадочное… Но рейхсмаршалу видней, что собирать в музей бывшего человечества… А может, этот материал действительно пойдет на абажур… На уютный домашний абажур, подталкивающий к размышлениям… Всего несколько линий, снова восхищенно подумал пилот. Странно, что можно провести такие линии, не понимая политики фюрера…
Он смотрел на голую спину Семена, но видел только египтянку.
А Семен просчитывал варианты.
Если капо Гном понадобится майору прямо сейчас, просчитывал он варианты, все может кончиться плохо. А если побег действительно назначен на ночь, и с капо Гномом все заранее обговорено, нас скоро могут отправить обратно в казематы. Якова уже увели. Ход, которым собирался бежать капо Гном, конечно, контролируется охраной, значит, уходить надо совсем не тем путем, который наметил капо Гном. И уходить надо не ночью, а прямо вечером, даже днем, когда заключенные еще не вернулись с полевых работ. Надеюсь, до Якова это тоже дошло, он тоже просчитывает варианты…
Они бежали вечером.
Луна ярко освещала ветряную мельницу невдалеке.
Удивительное спокойствие царило над засыпающими полями.
Потом со стороны моря бесшумно скользнули две стремительных тени.
Английские истребители приняли беглецов за ночной патруль и погнали их очередями к ветряной мельнице. Потом путь им пересек «Мессершмитт-109» Адольфа Галланда. В коротком бою асс столкнулся с одним из английских истребителей, успев, впрочем, поджечь и второго. Но в настоящую ярость штурмбанфюрера СС Вальтера Штюрцваге привела гибель двух беглецов, особенно, когда на башне был найден труп задушенного капо Гнома. А из кожи расстрелянных англичанами заключенных № 16142 и № 19030 нельзя было теперь выкроить даже самый крохотный абажур.