Быть
Шрифт:
— Ты, княжич, хоть и княжич, да парень не плохой, ну и волхв не из последних. Мы за тобой уже больше дюжины лет стоим и зла от тебя не видали. Так что ж не постоять? — ответил седой воевода. Он был простым человеком, но воином искуснейшим. — Да и коль тебя погонят, то кому дружину княжъ назначит? Все при деле, при месте, только Куча ходит неприкаянным.
— Дело Светибор говорит, дело. Куча бы тут наворотил… — поддержал один из старших воинов. — Уж лучше ту сбежавшую отроковицу принять над нами, чем его.
— Ну отроковицу или нет, но завтра кого-то старейшины сюда отправят. Княжъ мне больше
Горан обернулся на терем и усмехнулся. Отец совсем недавно занял место прадеда, перешагнув через деда, да и молод он совсем, даже ста лет нет. И тогда совет клана выбрал его как самого сильного из претендентов. И дед, и все его братья, хоть чуть-чуть, но уступали, вот и решили, что именно отец приумножит и упрочит клан. Но вот два десятка лет минуло и что? И ничего. Только княжичи и княжны, глядя на отца, локтями толкаются за право провести лишний день у источника и стать сильнее. И если при прадеде каждые пять лет клан отправлял своих людей, в том числе и княжей крови, в Перерождающийся Мир, то при отце этого не стало. Тридцать лет без поддержки источника — это много, за эти годы все его братья и сёстры обгонят его, станут сильнее. А он? Разве что если только сам рискнёт во врата шагнуть, но тут уже старейшины и отец не дозволят, да и дружину на несколько лет не оставить.
Да иди оно к упырям и берегиням, где примут, там пусть и голова болит. А Горану и без выплясывания перед старейшинами и дядьями дел хватает. Ими княжич и занялся, тем более надо было подготовить место в дружинном доме для княжников.
Дня три прошли как обычно. И вроде сотня привычных дел, а что-то не то. На четвёртый день Горан не выдержал и незаметно сбежал. Он не пытался уйти далеко, он просто внезапно почувствовал, что ему нужно побыть одному. Да и короткое отсутствие могут даже не заметить. Семья будет думать, что он в дружинном доме, где пропадает недели напролёт, а дружинные решат, что княжич решил переночевать в тереме и заняться накопившимися там делами. Так ему и удавалось уходить на тайные встречи годами. Да и сейчас Горан ушел на сеновал, на настил наверху.
Тут ничего не изменилось. Доски, скат крыши, гора душистого сена за ничем неогороженным краем, пятно копоти от лучины… Горан сел возле этого самого пятна и потушил светлячка, оставшись в полумраке. Если закрыть глаза, могло показаться, что стоит немного подождать, и она придёт, удивится, что он уже здесь, воткнёт очередную щепку в щель и зажжет её. И они снова проговорят до рассвета, будут вместе смеяться и грустить, и обязательно… Но только, увы, теперь на даль с верстою вокруг больше никто не знает дорогу в этот угол, и вряд ли найдётся ещё кто-то использующий в качестве светца стену сеновала.
Там, в душистом сумраке, разгоняемом лишь слабым светом, проникавшим сквозь лаз, Горан во всей полноте почувствовал своё одиночество и тоску. Он понял, что его терзало в прошлые дни — он по привычке искал глазами Малу и уже не раз порывался свернуть в одно из тех мест в приместье, где можно было её найти. Вот и сегодня он вдруг обнаружил себя рассматривающим девок, стирающих у реки бельё, а за его спиной тихо хихикали
Только Малы больше нет, и она не вернётся. И с её уходом в сердце Горана внезапно появилась пустота и стало темнее. Будто бы погасла всегда горевшая лучина, оставив после себя лишь немного копоти.
Но больнее всего было вспоминать их последнюю встречу. Там в кедровом бору княжич внезапно увидел её не в привычной волховке, а одетой как обычная девушка на выданье, почти так же, как и в их первую встречу. Может быть поэтому он узрел, что встрёпанный орлёнок вырос в справную молодую птицу. Высокая, статная, с величественным разворотом плеч, и всё той же решимостью на красивом лице. Почему же раньше ему казалось, что она не менялась? Что она всё та же девочка, что и год, и пять, и десять лет назад?
Горан усмехнулся в наступившей темноте. Ночь успела вступить в свои права, а до утра ещё было далеко. Княжич создал светлячка, придав ему вид крохотной птички, заставил его сделать несколько кругов над ладонью и отправил за край настила.
— Лети, мои крылья. Я больше не буду тянуть тебя вниз.
Часть 2
Глава 11
Два сердца спят и видят сны,
Но разуму они чужды.
Закрой и ты глаза, мой друг —
Ты слышишь? Тук, тук, тук.
(из песни кощуника)
Город действительно оказался далековато от той деревеньки, где они заночевали. Сорок или не сорок, но вёрст в пути они одолели порядочно. Хотя по накатанной и утоптанной дороге идти было легче, чем продираться через чащи и логи, а тут их удачно подвезли немного в обед. К городу они вышли уже поздним вечером.
— Я волховица! Почему я должна ходить в понёве? Она неудобная, она тяжелая! — Ясна надула губки. Она уже пол дня возмущалась, придумывая всё больше причин не носить понёву. — И путается. И цепляется.
— Я уже рассказывала, что все девушки, и горожанки, и кметки, носят понёвы, — устало вздохнула Мала. — Если не удобно, мешает, цепляется подолом, то просто подцепи край к поясу с одной или с двух сторон, как и делают женщины за работой.
— Фу-у-у-у… это же не красиво! И всё равно мешается!
— Яснушка, мы должны в пути притвориться под двух дочерей, которых мать отправила проведать родню. Но так уж вышло, что родня живёт за много дней пути. Поэтому и одеваемся как кметки из не бедного дома. Но не настолько богатого, чтобы с нас можно было попытаться содрать денег.
— Не хочу! Я волховица!
— Двух волховиц ищут. Нам дали фору уйти подальше, пока вновь погоню не пошлют, — Мала покачала головой, прикидывая, что полноценной погони, конечно, уже не будет, но если купцы расскажут о них, то за ними пошлют кого-нибудь. — А две девицы-кметки-путешественицы хоть и не часто встречаются, но всяко меньше запомнятся, чем две волховицы.
— Нет, нет и нет. Не буду ходить в понёве! — Ясна топнула ногой и развернулась к сестре. Она была сердита и смешно сжав кулачки вытянулась навстречу предполагаемой обидчице.